Бэнг, бэнг!

Бэнг, бэнг!

Грейханец попытался уйти с линии обстрела зажигательными патронами, но Голиаф словно медведь сменил свое положение, не выпуская из своего прицела одинокую цель. Гильзы пулемета вылетали уже красные от от перегрева и поджигали траву под ногами злобной машины…

Прощен тот, кто вкушает боль

И пламя носит пред собой

Финал игры

И свет искры

Ступив на край

Зажигай!

Откат по времени миновал, залп ракетниц вновь оглушительно сверкнул по площади, на миг перекрывая музыку. В момент попадания, Высший Флор решил, что пора уже отвечать, иначе песня его будет печальной и скоротечной. Едкое облако метнулось сквозь дым и огонь, лишь для того, чтобы удариться в закрытую кабину, где сидел свирепый как дикий волк человек. Музыка стала почти неслышной, но все же продолжала звучать в своем грубом мотиве. Левый пулемет дал осечку и отключился от перегрева. Правый почти сразу последовал за своим собратом.

Очередной удар Грейханца пришелся на ногу Голиафа и к сожалению смог ее поразить. Боевая машина припала на одно колено, он упал, припав на одно колено. Люк вновь распахнулся, выпуская громкий рок в этот необитаемый лес.

Опасен тот, кто видел боль

Ту, что несет в себе огонь

Ребенок павший от огня

Пожар священный учиня

Ступив на край

Зажигай!

Поверженная машина не собиралась сдаваться, как и ее оператор. В сторону Высшего Флора устремилось тягучее и жаркое пламя. Грейханцу не повезло, он не успел ни прикрыться, ни уйти с линии огня. Он получил обе струи на свое тело, от чего его откинуло на несколько шагов. Секунды затишья, музыка затихает, Виктор молча покидает кабину, подходит к турели Голиафа и с снимает свой огнемет из захватов. Так же, не произнеся ни звука, он откидывает приклад, вставляет в емкость баллон с топливом и спокойно начинает идти прямо по горящей траве туда, откуда уже ползком уходил Высший Флор в доспехах своего бога…

Я не смог даже предложить помощь, более того, я искренне боялся отвлечь Виктора от его Вендетты. Он дал трехминутный бой тому, кто выдержал атаку троих игроков и одного космического корабля — да кто я такой, чтобы вообще встречать в эти разборки? Лучше я как-нибудь иначе буду приносить пользу, например, товарищам помогу…

Оттолкнувшись от деревца, что поддерживало меня последние минут пять, ощущая боль в ноге от каждого шага, я устремился распятой Заре. Добрался как смог, далее пытался помочь ей, но в моем состоянии и это было целым подвигом. В лесу что-то взорвалось, спустя секунду — еще раз. Надеюсь, Виктор еще жив. Колючий кустарник, разрывающий тело девушки не желал выпускать добычу очень болезненно колол мне руки и старался отравить, однако я игнорировал и то, и другое, продолжая распутывать Зару из пут. Когда же с этим было покончено, я начал аккуратно вытаскивать из ее внутренностей странные выросты с крючковыми иглами, от которых тянулись яркие трубки. Получалось из рук вон плохо: долго, неэффективно, да и к тому же я весь был покрыт не только кровью Зары, но и еще всем тем, что в нее закачивал или наоборот выкачивал Грейханец. В общем такую работу никто чистой был не назвал, ни в каком смысле.

Наконец, мне удалось ее отцепить, но поднять ее мне уже никак не удавалось.

— Мне очень, жаль, но дальше нам не по пути, — грустно произнес я, выкладывая из инвентаря пять слитков платиновой руды. Это конечно тяжелый выбор, но она все же товарищ, да и у Коли еще таких много. После этого, я уже спокойно поднял Зару, находившуюся без сознания и побежал к своему кораблю, который хоть и упал, но не сдался.

Доковыляв до Беды, я уложил Зару на кресло второго пилота, и на всякий случай пристегнул ее. Так, ей я ничем не мог помочь, значит здесь я закончил — теперь остальные… Опять выхожу под закатное солнце, иду в сторону, где последний раз видел Ника, но на полпути останавливаюсь, заметив возвращение Виктора. Начальник шел довольный собой, с третью жизни в наличии, с красным лицом и обгоревшими волосами и страшным ожогом на левой стороне лица. В зубах героя тлела какая-то чадящая веточка не длиннее пальца, а в руках, словно ребенка, он нес надломленный у приклада огнемет с потекшим металлом у сопла.

— Как прошло? — спросил я, радуясь, что человек все же выжил в этой неравной схватке.

— Опустил его до пятидесятого уровня и отпустил гниду. Нечего о такую дрянь руки пачкать, — Виктор повернул голову и положив на шею ладонь, неожиданно смачно хрустнул позвонками, затем встряхнулся, посмотрел