– В общем, я хотел сказать… Я однажды тоже обратился к нему за помощью. И вот что из этого вышло! – Алактир широко развел руками. Мэл недоуменно проследила взглядом за его жестом.

Амбар? И что?

– Я попал в рабство к вам! – пояснил дэв.

– Не худшая из участей. Был бы ты умнее, счел бы свое положение честью.

– Ну конечно, – пробормотал Алактир, беспокойно вышагивая по притоптанному ковру из сена. – Счастья своего не понимал, как же…

Мэл задумчиво прищурилась.

– Ты пришел к нему за помощью и попал в рабство?

– Да! Он… обманул меня.

– Обманул тебя? – Вот так неожиданность! – Да это же легче легкого! Справится и ребенок.

Дэв гневно сощурился, губы сжались в тонкую линию.

– И от кого я это слышу? – проговорил он едко. – От той, кого обдурил смазливый мальчишка с тремя лишними глазами?

Опережая мысль, Мэл шагнула к нему, опуская руку на пояс, где ладонь обычно встречалась с рукоятью клинка. Алактир примирительно вскинул руки, когда она замешкалась, не найдя своего оружия. Проклятая привычка…

– Я лишь хочу сказать, что это плохая идея. Очень плохая. Хорошо подумай прежде.

Пока что ей очень хотелось отрубить этому дерзкому говнюку голову и насладиться медленным стекленением его небесных глаз. Но… Мэл опустила воображаемый меч обратно в ножны и отвернулась, сделав пару шагов вперед, словно бы движение помогало успокоиться. Но он ей нужен. Пока она пребывала в мире дум, то выживала только благодаря дэву. Она не испытывала благодарности, все очевидно – его жизнь полностью зависит от ее. Если жива она – жив и он. Это просто расчет, разумный притом расчет, на месте Алактира она поступила бы так же.

– У меня… – снова заговорил дэв, – меня и моих друзей есть убежище у западных границ. Я надеюсь, что они все еще там. Там нас примут. Там рады таким, как мы.

Таким, как мы? Что это значит?

– Таким, как мы? – Мэл обернулась.

– Другим… не людям. И не совсем людям.

– Не людям? – Он хочет запутать ее еще больше? Обмануть? Обхитрить?

– Так вышло, что вы, альвы…

– Темные, – упрямо поправила Мэл.

Когда же он уже запомнит?!

– В общем, мы не такие уж и разные – темные и люди. У вас одна богиня, и признаете вы только себе подобных, даже собственных полукровок презираете. У нас тоже один бог – Пастырь. Все иные боги считаются низшими, их настоящие имена давно забыты, поклонение им запрещено, а божественные с чертами этих богов считаются отродьями еретиков. Мутантами. Дескать, слишком много поклонялись запрещенным богам, и вот, нарожали скверны… Но мы с моими друзьями верим, что это не проклятье и не скверна, а дар. Такой же, как у меня. Мы принимаем всех отринутых. – Он поджал губы, виновато сощурив глаза. – Темные к нам, конечно, еще не попадали… но это не будет проблемой, я уверен. Понимаешь… Наше убежище – единственное место в Священных землях, где тебя не попытаются убить, как только ты опустишь капюшон.

Мэл моргнула. И еще раз.

– То есть ты… хочешь привести меня в лагерь отщепенцев? К тем, кого отверг собственный народ?

– В место, где тебя примут, – поправил дэв мягким голосом. – Где дадут шанс на новую жизнь.

Шанс на новую жизнь… где ее примут… где ее не убьют и не сдадут… место для таких же, как она… Мэл долго молчала, но потом выпрямилась и расправила плечи.

– Мы уходим.

– На запад?

Малврае замерла на пороге амбара, ровно на границе света и тени. Хоть завеса спасительной тьмы капюшона защищала ее взор, подспудный, глубинный страх перед солнцем все еще щекотал где-то под грудиной. Перешагнуть – значит проявить смелость. Нырнуть в чужие воды. Разъедающую плоть кислоту. Рискнуть.

О, Великая Баладай, надеюсь, в сей час ты смотришь на меня.

– Ты поведешь меня к колдуну. – Мэл глянула через плечо на поникшего дэва. – Раз ты уже бывал у него, значит, знаешь дорогу. И если мне придется каждую минуту, каждый шаг заставлять тебя приказом, я буду это делать. Я буду бить тебя до крови, если придется, я буду выщипывать твои крылья по перышку, я заставлю тебя слушаться так или иначе. И если хоть на миг ты задумаешься над тем, как бы меня обмануть… то ты быстро станешь мне без надобности. – Она снова посмотрела на солнце. – Знаешь, что обычно делают с ненужными вещами, Алактир?

В древних манускриптах Юдоли Пастыря называли не иначе как «Враг-в-золоте», а солнце – его небесным воплощением. Солнце ужасало. Когда Мэл смотрела на него сквозь завесу тьмы, сотканную магией плаща, колени против воли дрожали. Солнце казалось гигантским огненным глазом, и стоит ей вынуть руку на его свет, как та вмиг сгорит. И как люди ходят под ним, не боясь превратиться в угли?

На фоне благородно-пепельных и пыльно-лиловых оттенков ее сородичей кожа дэва выделялась золотистостью, но сейчас, на солнце, она по-настоящему светилась, прямо как золото рабского обруча у него на шее. Красиво. И тепло. Когда Мэл в порыве любопытства тронула руку Алактира, то ощутила тепло. Солнце грело его, не сжигало. Еще один порыв подтолкнул ее поднести широкое запястье дэва к носу и вдохнуть запах.

Алактир был так удивлен, что даже не сопротивлялся.

– Ты что делаешь?

Хм… как необычно… не с чем сравнить… это запах солнца?

Мэл отпустила его руку, и та зависла в воздухе, словно заколдованная. Спустя мгновение дэв спрятал ее за спину.

– Я делаю, что хочу, – бросила Малврае, отворачиваясь.

Объяснять рабу свои желания? Еще чего.

После разговора в амбаре дэв был с ней подчеркнуто холоден и неразговорчив. Малврае это устраивало. Его радостная болтовня и глупые шутки в то время, когда она пребывала в раздумьях, порядком приелись за все недолгое время их пути по наземью. Тишина и послушание стали благостью там, где поселилось отчаяние и глухая ярость.

Падение Дома. Хестин. Дети. Матушка. Мороки. Побег.

Возможно, Баладай хочет испытать ее? Легендарная первая леди Юдоли Галатия, с благословения Богини основавшая их подгорное царство, прежде чем обрела могущество, потеряла всю семью, попала в рабство, но выстояла, освободилась, а потом снова поднялась с самого дна прямо на Паучий трон. Говорят, Релинары вели свой род от Галатии.

Келтран. Жрец с паучьими глазами, красивый послушный мальчик. Один лишь взмах его ресниц открывал врата в План Многих Удовольствий, одна лишь улыбка обещала потустороннее блаженство. Келтран оказался коварной тварью. Если бы Мэл успела влюбиться, то