информации на Запад. Это было необходимо, чтобы прорвать установленную Ярузельским информационную блокаду и выставить действия хунты на всеобщее обозрение в мировых СМИ. Хелена отлично понимала, что польское руководство все еще можно было пристыдить – в том числе потому, что оно по-прежнему было должно колоссальные суммы западным банкам. Режим зависел от валютных вливаний, и подрыв его имиджа угрожал финансированию.

Кроме того, «Радио Свободная Европа»[59] и Би-би-си регулярно ретранслировали эту информацию обратно в Польшу. Это было эффективным способом защиты политзаключенных. Как говорила одна из активисток: «Если твое имя становится достоянием общественности и звучит в эфире “Радио Свободная Европа”[60], то тебя уже гораздо, гораздо сложнее пытать, избивать или заставить исчезнуть».

Самым надежным способом переправить новости за границу стали международные поезда, курсировавшие между Востоком и Западом Европы и делавшие остановку в польской столице.

После запуска Solidarność Informuje следующей задачей на повестке у Женской оперативной группы стало «найти мужчин», то есть разыскать легитимных избранных лидеров профсоюза, которые сумели избежать ареста в ходе облавы Ярузельского и все еще находились на свободе.

Самым известным из них был Збигнев Буяк, молодой и харизматичный лидер варшавской ячейки «Солидарности». Он также возглавлял Мазовецкое отделение профсоюза, в котором работали женщины и в которое входила Варшава и ее окрестности. Буяк был самой ценной политической фигурой, которую они только могли найти. А еще он был самым разыскиваемым человеком в Польше.

* * *

Те дни перед Рождеством, когда обезглавленные, но не сломленные остатки оппозиции вели беспорядочные стихийные бои против армии и милиции, поляки впоследствии прозвали «зимней войной» (wojna zimowa). Не имея конкретных лидеров, группы рабочих и студентов организовывали стихийные забастовки и сидячие акции протеста, о которых сообщалось в листовках и бюллетенях, печатавшихся в уцелевших подпольных типографиях.

Режим отвечал тем, что бросал против них специализированные подразделения ЗОМО, которые при поддержке армии разъезжали по всей стране, подавляя один оплот «Солидарности» за другим. Сначала в ход шли танки и бронетранспортеры, которые прорывались через баррикады, а за ними следовали милиционеры с дубинками, слезоточивым газом, кулаками и тяжелыми сапогами.

Самые жестокие столкновения произошли в Силезском каменноугольном бассейне, где сплоченные горняки гневно отреагировали на аресты. В ночь на 12 декабря милиция ворвалась в дом председателя «Солидарности» угольной шахты «Вуек» (Wujek) на окраине Катовице. Выломав топорами дверь, они избили активиста на глазах у перепуганных жены и детей и выволокли его из квартиры, оставив кровавые следы на дверном косяке.

Когда рано утром в воскресенье весть об этом дошла до ночной смены, шахтеры устроили сидячую забастовку. Режим стянул для «усмирения» мятежной шахты целую армию численностью почти 2 тысячи человек, вооруженную 7 водометами, 44 бронемашинами, 22 танками и несколькими вертолетами.

В 11 часов утра в среду 16 декабря местный командир силовиков приказал начать штурм. Горняки оборонялись всем, что было под рукой, – гайками и болтами, лопатами и кирками, камнями, цепями и наконечниками для бурения скважин. Когда милиция начала отступать под градом самодельных снарядов, взвод вооруженных ЗОМОвцев открыл огонь. Они выпустили по толпе 157 пуль, ранив 32 человека (большинство попаданий было в голову и туловище). Девять шахтеров погибли.

В тот же день милиция открыла огонь по участникам забастовки в Гданьске. В первый день военного положения было арестовано более 160 человек, на что судоверфь имени Ленина ответила забастовкой. В среду по улицам города прошли маршем 30 тысяч человек. Когда демонстранты подошли к зданию партийного комитета, силовики открыли огонь из автоматов и винтовок. Более трехсот человек получили ранения, один подросток погиб. К четвергу забастовка была прекращена.

После того как ему чудом удалось избежать ареста в гостинице «Монополь», Буяк скрывался в городе еще неделю. Однако Гданьск был для него чужим, и он решил вернуться в Урсус. Кто-то из друзей раздобыл ему форму железнодорожника и очки, которые ему не понадобились, – для маскировки он уже сбрил усы. Переодевшись в форму, он сел на поезд, идущий на юг, и связался с Виктором Кулерским – своим заместителем из Мазовецкого отделения «Солидарности», которому тоже удалось избежать ареста.

По «сарафанному радио» до команды Хелены дошли слухи, что один священник в Урсусе может знать, где скрываются Буяк и Кулерский. Эва Кулик отправила ему два письма с курьером. Не получив ответа, она решила сама сходить в церковь. Там она вручила священнику третье письмо, в котором были написаны знакомые беглецам шифры.

– Буяк и Кулерский наверняка поймут, что это весточка от меня, – сказала она.

Через неделю Кулик опять пришла в церковь, где обнаружила ожидавшего ее Кулерского.

– Что вам от нас нужно? – спросил он.

– Нам нужны вы.

Эва посвятила его в детали своего плана: переправить их в Варшаву и спрятать в надежном месте. При этом она подробно описала, как их будут забирать, где они будут прятаться и какие фальшивые документы она приготовила, чтобы они смогли пройти через контрольно-пропускные пункты.

– Вы оба должны отсюда уехать как можно скорее, – настаивала она.

Вскоре после этого Эва с подружкой переоделись в деревенскую одежду и сели на автобус до Урсуса. Они встретились с Буяком и Кулерским в поле и разбились на пары, изображая влюбленных крестьян. Затем каждая парочка по отдельности добралась до Варшавы, где мужчин разместили на разных конспиративных квартирах.

Поскольку Валенса находился в руках Ярузельского, жизненно важно было спасти Буяка и не позволить ему угодить в застенки режима. «Он был нашим живым символом», – вспоминала Кулик.

«Это игра по-крупному»

Надеяться и действовать – наша обязанность в несчастье.

Борис Пастернак. Доктор Живаго

Рождество – а я

как не рад ему.

Польские друзья

брошены в тюрьму.

Иосиф Бродский. Рождественская песенка военного положения[61]

Когда Хоецкий узнал о случившемся, он находился в шести часовых поясах от Польши, в Вирджинии. Он прилетел в США в начале декабря, и его визит стал кульминацией плана Гедройца и Новака, которые хотели показать вашингтонским власть имущим «лицо независимого польского самиздата» и рассказать о новых перспективах издательской деятельности.

Новак встретил его в аэропорту и привез в свой дом в Аннандейле, где он жил с женой Гретой. Яркие краски вирджинской осени к тому времени уже поблекли. Снаружи дом Новаков ничем не отличался от типичного американского жилища: двухэтажный кирпичный особняк в пригороде, серебристый Volkswagen Dasher на подъездной дорожке и цветочная клумба на заднем дворе.

Однако внутри дом был абсолютно польским. «Если у тебя