потом кивнул ей, словно давая разрешение продолжать – ума не приложу, почему он с ней спелся.

– Ты хотя бы знаешь, где находишься? – спросила Шелли.

Я кивнула.

– Да, знаю.

Оставалось только надеяться, что этот ответ ее устроит и она переключится на кого-нибудь другого.

– Ты в психушке. И не в какой-нибудь занюханной типа «ой, я такая бедняжка, наглоталась таблеток, потому что меня бросил парень». Эта контора рангом повыше. Вот где ты. И, как я уже говорила, случайно сюда не попадают.

Значит, бывают разные типы психушек? Кому это вообще известно? И чего она так взъелась? Хотелось спросить ее об этом, но я боялась еще больше разозлить ее. Гнев пугал меня. Неважно, кто именно злился, – мне это не нравилось.

– Оставь ее в покое! – подала голос Роза.

– Оставь ее в покое, – передразнила Шелли, словно пятилетняя девочка. Подружки, сидевшие по обеим сторонам от нее, залились смехом. Всего каких-нибудь полчаса назад мы все вместе играли в карты, а теперь Шелли смотрела на меня так, будто собиралась выцарапать глаза.

– Слушай, она в самом деле без понятия, почему здесь находится и что происходит, – сказала Роза.

Это правда? Может, следует обидеться?

Шелли обмякла, и на ее лице проступило любопытство.

– Так у нее что, психоз? В смысле, совсем в ауте? По виду-то и не скажешь, что психопатка.

Марк вторично перебил ее:

– Еще раз прошу выбирать выражения.

Это что, оскорбление было?

– Вроде того, – Роза с извиняющимся видом повернулась ко мне.

– А-а. – Шелли откинулась на спинку стула с удовлетворенным видом.

У меня мелькнула мысль, что я должна бы обидеться на Розу за то, что обозвала меня психопаткой, – такое всегда обидно, где бы ты ни находился, – но почему-то не могла. Только обрадовалась, что неловкий момент миновал и внимание переключилось на следующего.

Глава 12

Доктор Ларсон поймал меня в коридоре после групповой терапии.

– Как прошла сессия?

– Нормально, – ответила я.

После наезда Шелли меня оставили в покое и в центре внимания оказалась Тоби. Почти весь остаток часа она рассказывала сквозь слезы, как муж оскорбляет и унижает ее и как она злится на себя за то, что не находит в себе сил от него уйти. Свою неспособность расстаться с мужем Тоби объясняла тем, что в детстве ее истязал отчим: с трех лет бил ее деревянной лопаткой, а с девяти начал насиловать. В четырнадцать она забеременела, и мать заставила ее сделать аборт. Замуж она вышла в семнадцать лет, лишь бы уйти из дома. Меня поразило, что Тоби способна рассказывать это все практически незнакомым людям.

– Отлично, – радостно объявил доктор Ларсон. – Команда тебя ждет.

Желудок подпрыгнул и на секунду показалось, что меня снова стошнит, но я подавила позыв. Доктор Ларсон пошел вперед, а я потащилась за ним, не ожидая приглашения или хотя бы просьбы, зная, что выбора в этом заведении не предоставляется. Я провела здесь только сутки, но уже поняла, что всегда должна подчиняться старшим и делать, что говорят. Сердце билось быстрее и быстрее. Когда мы подошли к двери, голова кружилась, будто я пробежала стометровку.

Команда сидела в ожидании, как и в прошлый раз – кажется, даже на тех же местах, хотя в этом я не уверена, потому что не запомнила ни одного имени. Я снова уселась во главе стола, и, как и вчера, все взгляды скрестились на мне. Нужно сосредоточиться и ничего не упустить.

Доктор Ларсон сразу приступил к делу:

– Мы знаем, что утром вам пришлось тяжело. Нам всем хотелось бы услышать, как вы справились с информацией, которую получили в ходе индивидуальной сессии сегодня утром.

Повисла длинная тягостная пауза.

– И как же? – повторил он.

– А, я… простите. Не поняла, что это был вопрос. Наверное, ну… хорошо справляюсь?

– В самом деле? – женщина справа от меня удивленно подняла брови.

Я глянула на бирочку у нее на груди: Карен. Доктор Карен Хаймер. Волосы стянуты в хвост на макушке, как и вчера.

– Думаю, да. Я немного поспала, и мне стало лучше.

Чего они от меня ждут?

– Наверное, вы могли бы рассказать нам поподробнее, как прошла сессия с доктором Ларсоном, – сказала доктор Хаймер.

На этот раз я знала, что это вопрос, хотя вопроса и не прозвучало, и что придется ответить.

Думай, Элизабет. Думай.

– Мы говорили об Эмили, – выдала я.

Вот. Это хорошо.

Снова повисла гнетущая тишина. Некоторые переглядывались, другие царапали в блокнотах, третьи продолжали сверлить меня взглядом. Часы на стене тикали. Ручки скребли по бумаге.

Тишину нарушила доктор Хаймер:

– Расскажите поподробнее.

Я откашлялась.

– Мне кажется, доктор Ларсон проверял, нормальная ли я. Думаю, он хотел узнать, понимаю ли я, что реально, а что нет.

Доктор Хаймер взглянула на доктора Ларсона и снова вернулась ко мне:

– И каким же образом он это проверял?

Я отвернулась на секунду от пронизывающих взглядов и посмотрела на черный мраморный стол прямо перед собой.

– Он сказал мне, что Эмили умерла два года назад.

Голова начала вращаться и отделяться от туловища. Я притянула ее обратно усилием воли.

– И зачем же, по вашему мнению, он это сказал? – не отставала она.

Мне не нравились ни ее вопросы, ни она сама. Лучше бы оставила меня в покое. Почему бы ей не дать слово кому-нибудь другому? Я заставила себя посмотреть на нее и заговорить.

– Я же говорю, он хотел проверить, нормальная я или нет.

– То есть это была проверка на нормальность: сказать, что Эмили умерла два года назад?

Я все делаю правильно. Скоро все закончится.

– Если бы ему удалось убедить меня в такой нелепости – что Эмили уже два года как мертва, – это означало бы, что я не понимаю, что происходит вокруг и не способна отличить фантазии от реальности. Короче, он провел тест, чтобы проверить, нет ли у меня психоза, как у некоторых здесь.

Я гордилась собой. Отличный ответ. С этим не поспоришь.

– Элизабет, сейчас прошу слушать меня очень внимательно. – Доктор Хаймер говорила медленно, проговаривая каждый слог, словно я была туга на ухо. – Доктор Ларсон не проводил никаких тестов. Доктор Ларсон сказал правду. Эмили уже два года как мертва.

Я ненавидела ее. Хотелось перепрыгнуть через стол, вырвать у нее ручку и воткнуть ей в горло.

– Вы поняли, что я сказала? Эмили умерла два года назад, – она неотрывно смотрела мне в глаза.

– Перестаньте! – завопила я, вскочив на ноги. – И вы туда же. Вы все сговорились. Что вы за люди такие, как так можно? Как вы смеете морочить мне голову? Зачем вы со мной так?

– Мы не пытаемся сделать вам больно, – сказал кто-то. – Мы хотим вам помочь. Никто вам не лжет, никто не пытается надуть вас. Ваша сестра