— Выпишем из-за рубежа и еще в Княжеграде кандидатов посмотрим, — Оболенский прошёлся по комнате. — У нас есть время. Деньги не проблема.

— Кого именно?

— Жан-Пьер сейчас гостит в столице. Мастер соусов. Они считаются эталоном при дворах. Марко с юга — работает с рыбой и морскими гадами так, что люди плачут от восторга. И кто-нибудь из восточных земель — персы или арабы. Специи, сладости, то, чего на Севере отродясь не видели.

Всеволод откинулся в кресле и расплылся в довольной ухмылке.

— Пятеро мастеров мирового уровня против деревенского повара и его сопляков, — он хохотнул. — Да мы их размажем, не вспотев.

Белозёров подобострастно закивал.

— Истинно так, Государь! Этот Веверин и его голодранцы…

— Заткнись, — бросил Всеволод, не глядя на него.

Белозёров заткнулся.

Оболенский молчал. Расклад действительно выглядел убийственным. Пять профессионалов высшей пробы против мальчишки.

И всё же что-то не давало ему покоя.

— Государь, — сказал он медленно. — Позвольте вопрос.

— Валяй.

— Зачем он это сделал?

Всеволод нахмурился.

— Что именно?

— Бросил вызов. Он не дурак, мы это уже поняли. Веверин знает, что у вас неограниченные ресурсы — деньги, люди, связи. Он знает, что вы можете выписать лучших мастеров со всего света. И всё равно бросил вызов. Почему?

Князь пожал плечами.

— Загнанная крыса кусается. Мы прижали его блокадой, он в отчаянии кинулся в атаку. Классика.

— Возможно, — Оболенский кивнул. — Но он не выглядел отчаявшимся. Александр выглядел… уверенным.

— И что с того?

— Уверенный человек — это человек, у которого есть план, которого мы не видим.

Всеволод раздражённо махнул рукой.

— Ты слишком много думаешь, Дмитрий Васильевич. Иногда наглец — это просто наглец. Он переоценил свои силы, вот и всё. Скоро он будет готовить для меня в цепях, а его драгоценные рецепты станут моей собственностью. Главное выторговать время, потому что он может запросить поединки через три дня и тогда мы не успеем привезти наших поваров. Возможно, на это он и рассчитывает.

Оболенский склонил голову.

— Возможно. Как скажете, Государь.

Но беспокойство никуда не делось. Оно засело где-то под рёбрами, тихое и назойливое, как зубная боль.

Этот повар что-то задумал. Оболенский чуял это каждой клеткой своего тела. За время службы в Тайном приказе он научился доверять этому чутью. Оно редко его подводило.

Вопрос был в том, что именно задумал Веверин и успеют ли они это понять, пока не стало слишком поздно.

В дверь постучали.

— Войди, — бросил Всеволод.

На пороге появился запыхавшийся человек в потрёпанном кафтане. Один из людей Белозёрова — Оболенский узнал его. Мелкий соглядатай, которого посадник использовал для слежки за неугодными.

— Ваша милость, — человек поклонился Белозёрову, потом ниже — Князю. — Срочные вести.

— Говори, — Белозёров подался вперёд.

— С утра в Слободке творится невесть что. Купцы Веверина носятся как ужаленные. Елизаров рассылает вестовых. Голуби летят во все стороны.

Оболенский насторожился. Почтовые голуби — это срочные сообщения на дальние расстояния. Зачем Елизарову срочно связываться со всем Севером?

— Дальше, — потребовал он.

— Щука с Угрюмым умчались в Посад, — продолжал соглядатай. — К старостам ремесленников. О чём говорили — не знаю, людей близко не подпустили.

— В Посад? — Белозёров нахмурился и повернулся к Князю. — Неспроста это, Государь. Чего они в Посад полезли?

Всеволод пожал плечами.

— Может, прячут что-то. Знают, что в городе мы их достанем.

— Может быть, — пробормотал Оболенский, но в голове уже закрутились шестерёнки.

Посад. Территория, где Белозёров не имеет власти, где старосты сами решают, кого пускать, а кого гнать в шею. По слухам, после того как Веверин выжег банду Кожемяк, посадские смотрели на него как на героя.

— Что ещё? — спросил он соглядатая.

— Ещё Зотова приезжала, ваша милость. Сидела у них в трактире, о чём-то совещались.

— Зотова? — Белозёров скривился. — Старая карга. Чего ей надо?

Оболенский промолчал, но внутри у него зазвенел тревожный колокольчик. Аглая Павловна Зотова была не просто старой каргой. Она была одной из самых влиятельных женщин Севера. Её слово имело вес в каждой богатой усадьбе от Вольного города до столицы. Если она сидит в трактире Веверина и совещается с его людьми — это неспроста.

— Свободен, — бросил он соглядатаю. — Продолжай наблюдать. Обо всём докладывай немедленно.

Человек поклонился и исчез за дверью.

Оболенский подошёл к окну и уставился на серое небо. В голове складывалась мозаика, но пока не хватало кусочков.

Голуби во все концы Севера. Посадские земли. Зотова с её связями среди знати. Купцы, которые носятся как ужаленные.

Что они затевают?

— Дмитрий Васильевич, — голос Князя вырвал его из раздумий. — Ты опять задумался. Выкладывай.

Оболенский повернулся.

— Пока не знаю, Государь, но мне это не нравится. Слишком много движения для людей, которые якобы загнаны в угол.

— Может, паникуют, — предположил Белозёров. — Мечутся, не знают, что делать.

— Паникующие люди не рассылают голубей по всему Северу, — возразил Оболенский. — Паникующие люди не едут договариваться с посадскими старостами. У них какой-то план.

— Какой план? — Всеволод нахмурился.

— Не знаю, — признал Оболенский. — Пока не знаю, но я выясню.

Он направился к двери.

— Куда? — окликнул его Князь.

— Пройдусь по Слободке. Посмотрю своими глазами, что там творится.

— Будь осторожен, — Всеволод хмыкнул. — Там теперь храмовники на каждом углу.

— Буду, Государь.

Оболенский вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. В голове продолжала биться одна мысль: они что-то упускают. Что-то важное. Что-то, что может перевернуть всю игру.

И ему очень не нравилось это чувство.

* * *

К вечеру Оболенский понял ещё меньше, чем утром.

Он провёл весь день на ногах. Ходил по Слободке, слушал, смотрел, запоминал. Пытался поймать обрывки разговоров, понять, что происходит, но люди Веверина держали рты на замке, а храмовники в чёрных плащах молча провожали его взглядами, от которых по спине бежал холодок.

Оболенский смотрел на улицу и пытался осмыслить то, что видел.

Слободка бурлила.

Мимо него пробежали двое мужиков. За ними проехала телега, гружённая всяким строительным барахлом. Где-то за углом стучали топоры. Кто-то орал, перекрикивая общий шум.

Они продолжали строить ярмарку. ЭТо понятно, да только суета была какая-то не строительная. Лишняя суета.