куда меня доставил на «Волге» его водитель, молчаливый мужчина лет сорока. Дверь мне открыла супруга Якова Михайловича и сразу же с порога начала делится со мной новостями.

— Наденька спала просто замечательно. Впервые за много, много недель. Утром поднялась в прекрасном настроении. Да вы сами сейчас всё увидите. Она вас ждёт не дождётся.

В этот момент Надежда (очевидно услышав мой голос) вышла из своей комнаты и улыбнувшись поздоровалась со мной.

— Здравствуйте Андрей! Даже не знаю как благодарить вас. Впервые у меня нет ни этого проклятого зуда ни болей в суставах. Даже отёки кажется начали уменьшатся.

— Ну это пока только начало. Собственно вчера я не сделал ничего такого. Так, можно сказать обычное обезболивание. А сегодня сеанс будет по серьёзнее. Так, что давайте не будем терять время и приступим,- сказал я.

* * *

После сеанса я сидел за накрытым столом, потягивая «Хеннесси» из рюмки, а Раиса Михайловна потчевала меня всяческими яствами.

— Раиса Михайловна,- спросил я её,- я вчера заметил, как вы крестились. Но вы же еврейка! Это как- то для меня странно. Еврейка и вдруг осеняет себя крестным знамением.

— А, что для вас странно, Андрей, я же крещенная. Крещенная еврейка.

— Очень интересно! А,что сподвигло вас на крещение? Насколько мне известно евреи не очень любят Церковь и всё, что с ней связано.

— Ах, Андрей, я не очень люблю вспоминать это, но для вас так и было вспомню. Когда началась война я была совсем ещё маленькой девочкой. Немцы очень быстро заняли город в котором мы жили. Мой папа в тот момент был в командировке,здесь в России, а мы с моей мамой и братом, он был старше меня, не успели эвакуироваться. И очень быстро оказались в гетто. И в этом гетто я провела почти три года. Это был такой кошмар, вы даже не можете представить себе, какой! Как мы выжили мне до сих пор не понятно. Я до сих пор не могу забыть этот голод, холод, тиф. Я в гетто переболела сыпным тифом и еле- еле выжила. Лекарств естественно не было никаких. Еды тоже почти не было. Мама выходила меня с огромным трудом. А потом из нашего гетто начали идти эшелоны в Польшу. В Освенцим, Треблинку. И оттуда никто не возвращался. И ни единой весточки от этих людей не приходило. И все очень быстро поняли, что попасть в такой эшелон, означало верную смерть. Люди начали прятаться. Немцы стали устраивать облавы. Сгонять толпы пойманных евреев к этим страшным эшелонам. И вот тогда мама дала обет, что если мы выживем, то всей семьей крестимся в первой же церкви.

Раиса Михайловна всхлипнула и вытащила из кармана платок, а я уже проклинал себя за свою вопиющую бестактность. Тем не менее промокнув глаза она продолжила.

— Нам удалось выжить. И вот я помню как мы втроём вошли в маленькую сельскую церковь. Увидели старого батюшку. Мама подошла к нему и сказала, что мы евреи из гетто, что она дала обет Богу, крестится, если мы выживем. Батюшка посмотрел на нас, таким внимательным взглядом, а мы стоим босые, оборванные, грязные и тут же крестил нас. Вот так я и стала христианкой. Я и Надю крестила. Яков Семёнович не крещённый, но ему нельзя. Он же член партии. У него тоже от всего рода Лернеров почти никого не осталось в живых. Они жили в Молодечно. Яша правда родился в России, поэтому и остался жив. А я до сих пор хожу в церковь. Конечно осторожно, что бы не скомпрометировать Яшу. Я езжу в Новую Деревню. Там есть замечательный священник. Отец Александр Мень.

Про отца Александра Меня я конечно знал. Но не стал говорить об этом Раисе Михайловне, что бы не вводить её в смущение.

Раиса Михайловна всхлипнула ещё пару раз, а затем махнув рукой, достала из буфета рюмку, налила в неё коньяка и в два глотка осушила её.

— Раиса Михайловна, я конечно виноват… начал было я, но она махнула рукой и спросила меня:

— Что там с Наденькой?

Она пока спит. А так, думаю, что дело потихоньку налаживается. Но нужно будет ещё минимум пять- шесть сеансов. Возможно я буду проводить их через день. Но впрочем, посмотрим, на динамику.

* * *

Назавтра, на пороге квартиры меня встретила уже Надя.

— Здравствуйте, Андрей, а вас жду не дождусь. Мне вот вдруг показалось, что сегодня вы не придёте! Я вас ждала ждала от каждого шороха вздрагивала.

— Ну как это я и вдруг не приду? — ответил ей я,- обязательно приду раз обещал. Как дела? Как самочувствие?

— Прекрасно. Прекрасно! Ни зуда, ни болей. И отёки явно начали уменьшатся. А скажите, Андрей, когда с меня слезет эта ужасная чешуя?

— Ну наверное, понадобится какое — то время. Ну давай не будем терять времени. Начнём сеанс.

Когда мы оказались в комнате и сказал Наде, что бы она как и прежде легла на кровать она поинтересовалась:

— А зачем вы всякий раз усыпляете меня?

— Главным образом, что бы ты не мешала моей концентрации. Ну мало вдруг тебе поговорить захочется или рассмеяться. Всё может быть. А мою концентрацию ты тем самым нарушишь. А она мне и так не просто даётся. Вот для этого я тебя и усыпляю.

— А давайте сегодня вы не будете усыплять меня? Я обещаю, что не буду ни говорить, ни смеяться. Как бы мне не хотелось этого.

Я посмотрел на девушку и согласно кивнул головой, добавив при этом:

— Только если ты мне всё- таки будешь мешать, я сразу же усыплю тебя. Идёт?

— Хорошо. Я согласна. Тогда начинайте. Если бы вы знали как мне хочется избавится от этих пятен и от этой чешуи!

* * *

Когда я прекратил сеанс и открыл глаза, то увидел, что Надя спит. Я осторожно опустил её руки на кровать и она встрепенувшись открыла глаза.

— Ой! А я и не заметила, как заснула!

— Что ты чувствовала во время сеанса?- спросил я её.

— Сначала ничего, но очень быстро ощутило покалывание в своих руках, а потом по всему телу несколько раз пробежала волна таких иголочек. Очень приятных. Как от газировки во рту. Потом я ощутила нарастающее тепло во всём теле. Тоже очень приятное. А потом я не заметно задремала. В общем