Глава 15

Суть индуктивного метода

Горислава Костромирова

«Пусть старый Бог живет на небеси,

Как вечный мельник у плотины...

Высь звездная — не та же ль ряска тины,

А мы — не щуки ли и караси?»

С. А. Клычков

Когда Алексей поведал Костромирову и Гурьевой свое сегодняшнее приключение и подробно живописал «явление» Анчипки, те были заметно ошарашены. Танька, однако, посматривала на Резанина с едва скрываемым недоверием, видимо, раздумывая про себя, не отнести ли его рассказ к игре ума и фантазии, и не розыгрыш ли это.

Игоревич, напротив, не выразил ни малейшего сомнения в словах своего друга и, вскочив из-за стола, возбужденно заметался по комнате, меряя ее шагами из угла в угол.

— Ага, ага! Вот оно, значит, как! — произнес он, наконец остановившись и потирая руки. — Это в корне меняет дело! Так какого, ты говоришь, он был размера?

— От головы до хвоста — метра четыре с половиной, не меньше, — ответил Резанин.

— Да, крупный экземпляр. У нас таких, наверное, лет двести не вылавливали...

— Это вы, ребята, о чем? — поинтересовалась Гурьева, переводя удивленный взгляд с Алексея на Костромирова.

— А, ну-ка, сможешь мне нарисовать своего Анчипку? — спросил Горислав, игнорируя недоумение Татьяны. — Вот, возьми бумагу и карандаш. Ты ж, вроде, неплохо рисовал.

— Попробую, — нерешительно сказал Алексей и принялся наносить на бумагу какие-то штрихи. — Только не нависай надо мной, а то ничего не получится.

— Ладно, ладно. Не мешаю. Твори, — сказал Костромиров и отошел в сторонку. Но уже через две минуты нетерпеливо вернулся к столу. — Ну что? Готово?

— Сейчас, не гони! — отозвался Резанин. — А пасть, как, открытой или нет рисовать?

— Что? Да, как хочешь. Или — нет! Нарисуй и так и эдак. В общем, как видел, так и рисуй.

Получив готовый рисунок, Игоревич довольно продолжительное время молча его рассматривал, постукивая костяшками пальцев по дубовой столешнице и бормоча себе под нос что-то не вполне понятное: «Голова... голова великовата... со страху, должно быть... ага, жаберные крышки... плавник — смещен, правильно... зубы...», потом вдруг весело рассмеялся и бросил листок Таньке:

— На-ка, вот, посмотри. Что скажешь?

Гурьева с интересом взяла Резанинский набросок, но посмотрев, только пожала плечами:

— Не знаю, никогда ничего подобного не видела.

— Да, друзья, — опять засмеялся Костромиров, — сразу видно, что вы у меня не заядлые рыбаки!

— Конечно, — буркнул Алексей, — я лично предпочитаю скучать иным образом.

— А при чем здесь это? — спросила Татьяна. — Если это чудище действительно под пять метров, так на него не с удочкой, а с ружьем надо ходить.

— Обязательно! — возбужденно ответил Костромиров. — Завтра же утром и отправимся. Леш, ты сказал, двустволка моя сохранилась?

— В целости.

— Отлично. Только нам еще понадобится сырое мясо для приманки. Желательно с кровью. В противном случае, опять придется жертвовать этому зверю курицу.

— Охты, Господи! — не выдержав, взорвалась Танька. — Да что ж это такое! Объяснит мне кто-нибудь, в конце концов, что все это значит?! Слав, о каком звере ты говоришь?

— Не горячись, — успокоил ее Костромиров, — сейчас все узнаешь. Дело в том, что ежели я просто выложу вам на блюдечке результат собственных умозаключений, это будет выглядеть не слишком убедительно. Поэтому хочу, чтобы ты и Алексей сами пришли к аналогичному выводу. Итак, давайте рассуждать последовательно. Вы знакомы с методом логической индукции или, иначе, с индуктивным методом Бэкона — Милля? Нет? Впрочем, не важно. Будем исходить из того, что мы с вами располагаем определенным набором фактов, то есть — эмпирических наблюдений. Обобщив эти факты, мы неизбежно должны прийти к единственно правильному теоретическому выводу. Как видите, все просто.

— Факты? — удивился Резанин. — По-моему, у нас имеется только один неоспоримый факт — в Павловском пруду живет что-то вроде Лохнесского чудовища, притом весьма прожорливого. И какие же теории можно на этом построить?

— Заблуждаешься. Во-первых, нам известно, что в тысяча восемьсот девятнадцатом году ногинский помещик Лев Аркадьевич Павлов, будучи проклят местным попом, утонул во время купания в здешнем пруду. При этом, на теле утопшего были обнаружены глубокие следы зубов, то есть — укусов. Во-вторых, мы знаем, что твоя прабабка Прасковья Антиповна в течение долгих лет подкармливала в том же пруду некоего зубастого монстра, которого она именовала Анчипкой. И наконец, в-третьих, ты сам имел возможность сегодня, то есть спустя сто восемьдесят пять лет после его появления, вживе наблюдать это существо. Верно?

— Любишь ты, доцент, все усложнять, — с усмешкой заметил Резанин. — Разве я сказал не то же самое, только короче? В чем разница?

— Разница в том, — ответил Костромиров, — что из сказанного тобой невозможно сделать никаких выводов.

— Признаюсь, что и твои рассуждения не натолкнули меня ни на какие откровения.

— Тогда, давай зададимся следующими вопросами, — продолжил Игоревич. — Какое создание способно жить столь долгое время, вырасти до подобных устрашающих размеров и напасть на купающегося человека? Почему твоя прабабка считала нужным его подкармливать? И, последнее: что за животное ты изобразил на своем рисунке?

Ища поддержки, Резанин вопросительно глянул на Татьяну, но та лишь пожала плечами и, выразительно покрутив пальцем у виска, сообщила:

— По-моему, он над нами просто издевается.

— Ладно, — сдался Костромиров, — теоретики из вас аховые. Придется открывать свои крапленые карты. Когда бы хоть один из вас был немного знаком с ихтиологией, а попросту — любил порыбачить, то сразу же опознал бы в весьма квалифицированно нарисованном тобой, Алексий, чуде-юде... прекрасный экземпляр Esox lucius, иначе говоря, — гигантской щуки!

— Что-о?! — вскричал Резанин, поперхнувшись чаем. — Како... кхех!.. кхах!.. Какой щуки?!

— Гигантской, — терпеливо повторил Игоревич.

— Я говорила, что он над нами издевается, — вздохнула Татьяна. — Гигантская щука-людоед! Ты бы еще сома-убийцу придумал.

— Неуместная ирония, — отозвался Горислав, — на сома я, кстати, тоже грешил, пока Лешкин рисунок не увидел. Сомы, они, знаете ли, бывают разные! — назидательно добавил он, поправляя очки.

Резанин же схватил свой набросок и принялся с удивлением его рассматривать, так и эдак крутя перед собой листок. Наконец, подняв глаза на Костромирова, он удивленно сказал:

— А ведь правда, похоже. Мне и в голову не приходило... Только разве щуки бывают такие огромные?

— Именно, что бывают, — ответил Игоревич. — Уж поверь опытному рыболову. Как раз об этих представителях водной фауны достоверно известно, что они способны достигать огромной величины и глубокой старости! Несомненно установлено, что щуки могут жить не одну сотню лет. В научной литературе можно найти множество упоминаний о таких фактах. Правда, где-то с конца девятнадцатого века особи более двух метров величиной практически не встречались... Так что, если моя