сиротском приюте имени князя Шаховского. Надо бы погутарить мне с мальцом, да за уши паршивца оттрепать.

При упоминании приюта лицо Сидора Карпыча вдруг пошло уродливыми багровыми пятнами. Кусок ветчины застрял у него в горле. Он судорожно закашлялся, хлопнул ладонью по столу так, что звякнули стаканы.

— В приюте⁈ — взревел местный околоточный, брызгая слюной. Глаза его налились кровью от свежего, еще не остывшего унижения. — В эту выгребную яму⁈ Да чтоб я туда еще раз сунулся…

Антипыч удивленно приподнял густые брови, всем своим видом изображая участие.

— Мы там сегодня утром с комиссией были! С самим генералом Зарубиным! — Сидора Карпыча прорвало.

Злоба, копившаяся с самого утра, выплеснулась наружу кипящим потоком.

— Сунулись с ревизией, а там вонь такая стоит, что глаза режет! Карантин у них, мать их за ногу! Выскочил недомерок какой-то, шепелявый, и прямо генералу в пузо орет: «У нас свинка! На мужское семя бьет!» Эскулап тоже руками замахал — мол, зараза лютая. Зарубин как услыхал, так у него усы поседели! Драпал до самой кареты так, что пятки сверкали!

Околоточный схватил бутылку, дрожащей рукой плеснул себе еще полстакана и выпил залпом, даже не закусив.

— И пока карантин не снимут, туда не стоит соваться — себе дороже.

Антипыч слушал внимательно, не перебивая. За маской участливого коллеги в его голове с бешеной скоростью крутились шестеренки.

«Карантин. Эскулап».

Антипыч понял главное: дверь в приют ногой сейчас не вышибешь. Нахрапом эту крепость не взять. Нужен другой путь. Тонкий.

— Да уж, удружили тебе, Сидор Карпыч, — сочувственно поцокал языком Антипыч, подливая водки. — Но мне-то как быть? Шкета кудрявого достать надо. Как же мне внутрь заглянуть, раз там болезни?

Сидор Карпыч тяжело засопел, вытирая усы тыльной стороной ладони. Злоба в его глазах сменилась мстительным прищуром. Он наклонился над столом, обдав Антипыча кислым перегаром.

— Есть один ход, — злорадно прохрипел легавый. — Знаю я одного бывшего воспитанника ушел с ямы этой, хулиган и задира, но с уважением. Жигой кличут, как собаку. Думаю, сможет он тебе услужить. Всех приютских знает.

Антипыч навострил уши, как охотничий пес, почуявший кровь.

— И где этот Жига теперь?

— В подмастерьях в мастерской Глухова, — ухмыльнулся Сидор Карпыч.

Антипыч медленно, с удовольствием улыбнулся. Идеально.

Кивнув, он тяжело поднялся, застегивая шинель.

— Век не забуду твоей доброты, Сидор Карпыч, — искренне произнес он, приложив руку к козырьку. — Уважил. Оставь бутылочку себе, лечи нервы. А я, пожалуй, наведаюсь к господину Глухову. Поговорю с мальцом о его будущем.

Глава 12

Глава 12

Тяжелая крышка люка рухнула на место, отсекая стылый полумрак чердака. Гость остался наверху переваривать новую реальность, а я начал спускаться по скрипучим ступеням лестницы.

Внизу, в пыльной кладовке, царил полумрак. Но были видны силуэты парней.

— Ну, как он там? — раздался шепот Спицы.

Коренастый Васян. Кот, привалившийся плечом к дверному косяку. Высокая тень Упыря. И, конечно, мелкий Яська, переминающийся с ноги на ногу.

Грели уши. Ждали вожака. Злиться на их любопытство глупо — нормальный инстинкт выживания.

Я поманил парней пальцем. Они мгновенно сгрудились в плотный круг.

— Жить будет, — ровным шепотом ответил я. Обвел взглядом каждого, добиваясь полного внимания. — Слушайте меня внимательно. Рябой нам пока нужен. Он знает расклады на Лиговке. Но он чужак. И таким останется.

Я выдержал паузу, вглядываясь в их напряженные лица.

— С этой минуты тишина. Еду и воду носить молча. При нем — ни звука о наших делах. Никаких обсуждений. Усекли?

Парни кивнули, а вот Яська не удержался.

— Сеня, а давай я к нему слазаю! — азартно прошепелявил он, вздернув подбородок. — Я ему показу, как мы… Плусть знает, кто тут тепель Лиговку делзит!

Правая рука метнулась вперед, намертво вцепившись в воротник Яськиной куртки. Рывок — и малец задрыгал ногами в воздухе, притянутый вплотную к моему лицу.

— Ляпнешь хоть слово — лично язык с корнем вырву, — процедил я. Мой голос прозвучал тихо, но от этого металла внутри кладовки словно похолодало. — Засунь свой гонор поглубже, Ясь. Мы здесь не в бирюльки играем. Одно твое хвастовство, и нас всех закопают. Понял?

Яська обмяк, словно из него разом выпустили весь воздух. Судорожно сглотнул, вжав голову в плечи, и отвел взгляд, гипнотизируя носки своих ботинок. Никаких попыток вырваться — только мелкая дрожь, пробежавшая по худой шее.

— Думай, Яся. Перед кем можно, а перед кем нельзя.

Я разжал пальцы. Шкет неловко приземлился на подошвы огромных ботинок, лихорадочно растирая воротник. Демократии здесь не место.

Тем временем я перевел тяжелый взгляд на Кота. Тот мгновенно подобрался.

— Первым дежуришь ты, — скомандовал я. — Глаз с него не спускать. Начнет метаться или попытается подняться — укладывай обратно. Если швы на пузе разойдутся, он сдохнет в луже собственной крови.

Кот понимающе хмыкнул, привычно сунув руки в карманы штанов.

— Сделаем, Сеня. А если языком чесать начнет? Выспрашивать?

— Вот поэтому оставляю тебя. — Я усмехнулся уголками губ. — Полезет с вопросами — отшучивайся. Никаких откровений. С кухни притащишь ему бульона. Запомни: кормить только им. Хлеб кидай прямо в горячую миску, пусть размокнет в кашу. И давай понемногу, иначе кишки завернутся.

Кот понятливо кивнул. Осмотрев напряженные морды и убедившись в том, что посыл дошел, я расслабился и махнул рукой.

— Идемте жрать, — бросил я стае.

Мы вывалились из кладовки в гулкий коридор приюта. Парни пошли есть, а я решил проветрится, все-таки разговор с Рябым дался мне непросто.

Шагнув за порог, я прикрыл за собой тяжелую створку и сделал глубокий вдох. Морозный воздух прочистил голову лучше любого кофе.

Я по-хозяйски окинул взглядом двор. За высокой чугунной оградой просыпался город: скрипели полозья, цокали копыта, переругивались извозчики.

Со стороны главных ворот доносился неритмичный, глухой стук.

Там, пристроив на перевернутой колоде несколько оструганных досок, трудился Ипатыч. Он являл собой живую иллюстрацию к разделу тяжелая алкогольная интоксикация. Его лицо налилось дурной краснотой, сизый нос блестел от испарины, а пальцы, сжимающие молоток, заметно дрожали. Каждое движение давалось с огромным трудом. Он со свистом втягивал воздух сквозь желтые зубы.

Под его неуверенными ударами постепенно вырисовывались контуры добротного деревянного ящика с узкой прорезью в крышке.

Я неспешно спустился по ступеням и подошел к воротам. Снег захрустел под подошвами ботинок.

Ипатыч промахнулся мимо