– Я, признаться, вообще не представляю вас скачущим с сачком по антресолям дома, который вот-вот пойдёт под снос.

– Понимаю. Ирония не слишком уместна, но извинительна. Нет никакой необходимости скакать с сачком, пришпиливать на булавку и прятать в баночку. Призрак – не бабочка. Есть лишь один способ заполучить его в свою коллекцию, и то, позвольте заметить, сугубо с добровольного согласия объекта. Пожалуйста.

Мужчина вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку, обтянутую фиолетовым бархатом, и открыл крышку. Внутри, в причудливой витой оправе, лежал тёмный камушек не больше дюйма в поперечнике.

– Что это?

– Чёрный янтарь и серебро. О, не обращайте внимания – коробочка и оправа это чистейшая декорация, каждый старается в этом плане кто во что гораздо. Единственные условия это серебро и чёрный янтарь.

– И что с этим делают?

– Поднесите к глазу и загляните внутрь.

Молодой человек недоверчиво взял вещицу из коробки. На ощупь оправа была чуть тёплой, в янтаре отражались огни подвешенной к потолку ресторана хрустальной люстры. Всё ещё ожидая подвоха, парень поднёс камень к глазам, как если бы пытался заглянуть в подзорную трубу.

Перед внутренним взором понеслись образы: улицы города, небоскрёбы, конки, сквер в разное время года, виляющая хвостом рыжая такса, клетчатый плед, горы, морское побережье, парус вдали, туман над полями, грохот сражения, убитый в воронке от снаряда… Потом мелькание образов замедлилось, смутно вырисовался зал суда, и чей-то приятный ясный голос – судя по тембру, мужской – начал читать: «Итак, присяжные сказали: «Виновен», – и судья сказал: «Пожизненно», – но он их не слыхал. Он и не слушал. В сущности, он и не мог ничего слушать с самого первого дня…».

– Фолкнер его слабость, – голос чтеца стал тише, тише, потом вовсе пропал, а поверх смутного зала суда вдруг чётко проступило лицо седовласого мужчины, смотрящего на собеседника с лёгкой улыбкой.

– Вы его слышали?!

– Конечно. Правда, держу пари, намного слабее вас – так, тихий шёпот. Просто я чуть раньше уже успел познакомиться с этим призраком поближе.

– Но если это не душа, то что?

– Вам непременно требуется научное объяснение? В таком случае я всё равно не смогу вас просветить, как и почему членам Общества удается помещать призраков в такие вот камушки, и как вообще мы отыскиваем их. Это не каждому дано, хотя слушать призрака, оставшегося в янтаре, можете и вы. Понимаете, сам я не ищу научного обоснования данному явлению. Хотите, назовите это остаточными образами, фотоснимком памяти – всё равно точного определения не существует.

Молодой человек разочарованно откинулся на спинку стула. Затем задумчиво поглядел на мужчину.

– Подождите… Вы сказали «книжный» – значит, есть и другие?

– Конечно. Есть призраки кухни и камина, детских игрушек и автомобилей, старых кресел и настольных ламп. Чего угодно. Это своего рода сгусток энергии, воспоминание, сильная эмоция, пережитая каким-то человеком – сейчас или века тому назад. Правда, с сожалением должен уточнить, что призраки не живут больше пяти-шести столетий. Во всяком случае, я не видел ни одного старше этого возраста, ни у себя в коллекции, ни у кого-то из Общества. Даже янтарь не может продлить их срок.

– Эмоции могут быть положительными, или…

– Или, – лицо мужчины погрустнело. – Бывают призраки трагедий. Страх, тоска, печаль – это тоже эмоции. Как и любовь, – последнее слово он произнёс очень тихо, чуть ли не шёпотом.

– Они остаются только после того, как человек умрёт?

– Вовсе нет. По наблюдениям Общества, призраки появляются примерно в течение тридцати-пятидесяти лет после того, как была пережита какая-то эмоция. Чем сильнее чувства, тем раньше возникает призрак – так что человек вполне может быть жив. Некоторые из членов Общества даже возвращаются на прежние, памятные им места, чтобы поискать собственных призраков. Но таких очень мало. Это чудаки из чудаков, возможно даже, немного сумасшедшие.

– Почему?

– А можно ли остаться полностью вменяемым, пережив разговор с самим собой и уговаривая себя забраться в камушек? Или увидев мир своими глазами, но тридцать, сорок, пятьдесят лет тому назад? Я бы не стал с уверенностью утверждать, что после такого разум пребывает в полном порядке, и уж тем более покое.

Парень смущённо отвёл взгляд.

– Ну, если эмоции приятные…

– Поверьте, – глаза его собеседника словно затеплились каким-то внутренним загадочным светом, отражая огни люстры, – даже самые лучшие дни нашей жизни порой лучше оставить только воспоминаниями в сердце, но не в камне. А то и не вспоминать вовсе.

Улицу уже накрыл сырой осенний вечер, и листья на дорожках сквера печально замерли, оставленные улетевшим ветром. Бродячая собака отправилась куда-то на поиски ужина – вполне возможно, что повар отеля втихаря скармливал ей сейчас бульонную косточку у дверей кухни – а молодой человек всё ещё сидел за столиком ресторана, задумчиво внося какие-то правки в текст записанного интервью. Наконец, он, вздохнув, захлопнул потрёпанный блокнот и сделал глоток кофе из остывшей чашки.

– Мне в жизни никто не поверит, – пробормотал он себе под нос. – Даже для такого издания, как наше, это несусветная выдумка.

Взгляд его привлекла скомканная салфетка рядом с пустой чашкой от мятного чая, оставленной собеседником. Рядом с салфеткой, наполовину скрытая им, лежала коробочка в фиолетовом бархате – видимо, одна из тех, которые коллекционер привидений демонстрировал во время их разговора, и которые категорически отказался показать даже перед редакционным фотографом (впрочем, сниматься лично он тоже отказался). Нетерпеливо протянув руку, молодой человек открыл коробочку и вытряхнул на ладонь чёрный янтарь в серебряной оправе.

– Да быть не может… – задыхаясь от волнения, парень быстро поднёс камень к глазам.

Замелькали образы летнего дня, парка, плывущих в знойном мареве улиц, белых дамских зонтиков и светлых широкополых мужских шляп, столиков под отдельными тентами на террасе кафе. Скользнуло куда-то вбок и исчезло плотное веснушчатое лицо юноши, улыбающегося во весь рот, и вдруг, словно в сфокусировавшейся картинке, остановился образ сидящей за столиком девушки: шатенки лет двадцати, со слегка миндалевидным разрезом каре-зелёных глаз, говорящим о малой толике восточной крови. Тонкий нос, мягкая линия губ с ямочками в уголках рта – губы были поджаты, лоб чуть наморщен в задумчивости. Девушка постукивала аккуратно накрашенными ноготками по ножке стеклянного бокала с лимонадом и рассеянно поглядывала по сторонам.

– Давай, чего ты жмёшься!

– Отстань.

– Ты не слышал никогда: «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном»?

– Отвали, слушай!

– Да посмотри ж ты! Ну, всего дел – подошёл, прекрасная погода, можно присесть, чашечку кофе…

– Она кого-то ждёт.

– Никого она не ждёт. Давай, я тут посижу, как только сядешь – скроюсь по-тихому.

– Не пойду.