Плюс их двое… Или больше.

Я не вижу, есть ли кто-то на заднем сиденье, или нет. Но, если есть, дела мои совсем плохи!

Неожиданно сбоку появляются сине-красные мигалки.

Машина Фили проносится мимо них, менты увязываются следом, прижимая к обочине.

— Блять, приехали, — шипит Филя, притормаживая.

И самое паршивое, что мерс с братцем чинно проезжает мимо ментов.

Вот она, несправедливость жизни: настоящие ублюдки проехали вперед, а нас тормознули.

* * *

Филе выписали штраф за превышение скорости и наезд на сплошную.

В машину приятель возвращается, уже не на кураже.

— Я закину тебе. За штраф. Сколько?

— Да ну…

— Не, закину. Ты же из-за меня ввязался.

Он диктует сумму, перевожу по номеру.

Денег на карте осталось совсем немного. Я сдуру и со злости все деньги, что отправил мне Рахман, спустила.

Выпендрилась! Надо было и раньше одеваться, как лимита.

Хотя… Если честно, я понимаю… В глубине души понимаю, что одежда дорогая лишь укрепила Толика во мнении, что у меня все зашибись! Так-то он пришел с претензией, что Савелов ему бока намял.

Поэтому, как бы я ни была одета, вне зависимости от того, есть у меня деньги или нет, этот урод за мной все равно бы приперся.

Он знает, где моя студия.

Съехать в другую? Не вариант. Найдет по названию танцевального коллектива.

Удавка вокруг шеи стягивается.

— Ты че-то совсем скисла, — замечает Филя.

Надо на время затаиться.

— Знаешь, ты прав. Я перерыв возьму, пойду на лечение.

— Что, плохо, да?

— Пиздец, если честно, — сдаюсь.

— Ок, ты, главное, не срывайся раньше времени, идет? Тренить можно и не только прямо участвуя. У тебя полно довольно опытных танцоров, можешь приглядывать со стороны, поправлять. Хотя нет, фигня. Снова втянешься. Выше нос. Я с разъебанным голеностопом лежал. Видишь же, танцую. Все норм! — пытается подбодрить меня.

Мое настроение ниже нуля. Примерно настолько же, насколько крепчает мороз на улице.

— Давай провожу, — предлагает Филя.

— Давай.

— Ща, только звякну своей.

— Какой из?

Отмахивается со смехом, достает телефон из кармана.

— Бля… Кира, трепло! У меня заряд сейчас кончится. И в тачке зарядка не пашет. У тебя есть айфоновская?

— Да, есть. Пошли, поднимешься. Она быстро заряжает.

Поднимаемся на лифте, я слишком равнодушна и слишком устала за этот вечер, чтобы думать, как визит Фили будет выглядеть со стороны.

На площадке сталкиваюсь с соседкой, она цепко проезжается по нам взглядом.

* * *

В квартире показываю Филе зарядку, переодеваюсь в домашние шорты и топ. Сил хватает, только чтобы добраться до дивана.

— Принесешь лед? — прошу Филю.

Он быстро находится и возвращается с двумя пакетами, обкладывает мою ногу.

— Хорошо, да? — замечает Филя.

— Очень хорошо, ммм… Да, так лучше… — произношу со стоном.

Именно в этот миг я слышу щелчок входного замка и уверенные мужские шаги.

Рахман. Черт… Как не вовремя!

Глава 30

Аврора

Я застываю, не зная, чего ждать, но сердце уже взлетает, словно на американских горках. Филя ничего не подозревает, треплется.

— Не затягивай, ок? Потом хуже будет.

И, наверное, по этой фразе можно было бы догадаться, что ничего между нами не происходит.

Можно было бы догадаться, что мы не трахаемся, ничего такого, если бы посмотреть трезво, спокойно.

Но где — спокойствие, и где — Рахман, в бешенстве влетающий в зал?!

Его глаза полыхают гневом, взгляд мажет по мне.

Я в топе и шортиках, Филя — слева от меня, и его рука все еще движется в сторону от моего колена.

Рахман замечает только это и злится еще больше. За эти дни он словно постарел и осунулся, изменился не в лучшую сторону, даже толком не побрился, дико зарос. Он и так выглядит внушительно, а сейчас дико похож на злого чечена, который с гор спустился, только чтобы глотку кому-то перерезать или вырвать голыми руками.

Ручищами.

— Иди сюда, сссука! — хрипит, дернув за шиворот парня.

Он поднимает немаленького Филю, словно игрушку, и отвешивает мощный удар слева ему по корпусу, хватает за чуб и… добивает ударом кулака в лицо.

Звучит тошнотворный хруст.

Филя отлетает в сторону. Кровь из его носа алым фонтаном взмывает вверх, оставив росчерк на стене. С ревом Рахман бросается на поверженного парня.

Боже, он его сейчас насмерть забьет! Просто забьет!

Я цепенею на месте, крича.

— Остынь! Дурак! Идиот старый! Это не то, о чем ты подумал! МАМОНТ! ДРЕВНИЙ! ДУРАК!

Рахман оборачивается в мою сторону и зло зыркает, тычет пальцем.

— Молчи, женщина. Я сейчас твоего недохахаля отпизжу, вернусь, а ты передо мной чтобы…

Не знаю, что он дальше хотел сказать, но я швыряю в него пакеты со льдом. Один ударяет в грудь, второй в плечо и рассыпается ледышками, кубики летят во все стороны, осыпав Филю, который пытается встать.

Вскакиваю на ноги резко, бегу к чечену, толкнув его в грудь. Он скала, хватает меня за плечи. Бью снова.

— Где ты был?! Где ты был, Рахман! Гребаных полчаса назад! Когда меня брат мудак прессинговал и гонял по всему городу! Где ты был все это время?! Придурок старый! Да пошел ты… Если бы не Филя… — кривлю губы, они трясутся от слез. — Кретин, он меня спас! И просто подал мне лед, потому что…

На темном лице Рахмана ни капельки просветления.

— Я все поняла и сейчас же свалю! — пытаюсь из его хватки. — Место можешь мне не указывать, не пропаду!

— Остынь!

— Сам… Остынь! Ведь я тебе даже позвонить не могу! Ты запретил! — выкрикиваю со слезами, из носа текут сопли жидкие.

Вывернувшись чудом, ныряю под руки Рахмана и поскальзываюсь.

Гребаный лед.

Скользкий. Острый лед.

Наступив неосторожно, падаю, и через миг мою коленную чашечку просто взрывает адской болью.

Перед глазами все чернеет, только алые вспышки боли не позволяют полностью забыться.

Рахман

Моя егоза падает с криком, от которого закладывает уши и стынет кровь в жилах.

Меня мгновенно остужает. Словно азотом из баллона окатили с головы до ног. Застываю.

Весь мир застывает.

Я же с ума сходил. И совесть меня грызла нещадно, что, пока я с Рори развлекался, Амира моя отравилась жестко.

Суши она хотела сделать домашние, удивить меня.

Не дождалась, сама поела.

Температура, рвота, понос…

В больнице вроде полегчало, но стоило домой вернуться, как у нее снова фонтан рвоты, слабость.

Я на полголовы, наверное, поседел. Ни разу она так сильно не болела. Не плакала так надрывно: «Папочка, не уходи! Мне страшно…»

Разумеется, я не уходил. Остался.

Рори мне