Банальная уголовщина. Но Москва почему-то отреагировала нервно. Прислали шифровку с требованием провести полное расследование, изъятые препараты срочно отправили спецсвязью в столицу. А потом тишина. Только приказ установить наблюдение за домом и ближайшим окружением спасенной старушки. И вот результат — куча фотографий ни о чем.

— И что вы предлагаете, Николай Сергеевич?

— Я думаю, это Москва проверяет, как мы тут службу несем. Подкинули непонятное и смотрят, как мы будем действовать. Давно по линии технической разведки никаких инцидентов не было, они решили, что мы тут расслабились…

— Еленин усмехнулся. — Не слишком ли много чести для нас, Морозов?

— Тем не менее, они здесь. И они что-то вынюхивают. Мое мнение — нужно начинать активную разработку. Установить личности всех троих.

Майор задумался. Он не любил лишней суеты. Но и проглядеть что-то серьезное было бы еще хуже. Даже простую проверку не хотелось проглядеть, это будет отметка в личном деле и полный стоп в продвижении по службе. Странные личности, отирающиеся во дворах. Что-то во всем этом было неправильно. Нелогично.

— Ладно, — наконец решил он, отодвигая от себя фотографии. — Действуй. Но предельно аккуратно. Никаких задержаний, никаких резких движений. И держите в уме, что это действительно может быть проверка из Москвы.

— Есть предельно аккуратно!

— Особое внимание — вот этому, — Еленин ткнул пальцем в одну из фотографий. — «Туристу». Хотя бы для того, чтобы понять, в какой квартире он исчезает. Проверьте все. Может, родственник кого-то из жильцов приехал из другого города. Отправьте участкового сделать поквартирный обход с проверкой паспортного режима и прописки. Пусть побеседует с жильцами. Может, кто-то видел чужака, говорил с ним, видел, к кому он ходит. Да чего я вас учу, Николай Сергеевич…

Майор не договорил. Он снова взял снимок, поднес ближе к лампе, вглядываясь в спокойное лицо пожилого человека. Капитан Морозов молча ждал решения.

— Установите всех троих. Срок — до конца недели, и это просто подарок с моей стороны для такой простой задачи. Можете идти. Снимки оставьте.

— Есть до конца недели! — капитан Морозов вышел из кабинета. Майор наконец-то оставшись в одиночестве, закурил «Стюардессу», перебирая изображения людей, о которых он скоро надеялся узнать всё.

И он обязательно узнает. До конца недели.

***

Утро встретило меня гулкой головной болью и стойким запахом вчерашней тоски, смешавшейся с табачным дымом и водочными парами. Кухня выглядела как поле боя после локального армагеддона: пустая бутылка, огуречный рассол в банке, переполненная пепельница. Эйфория от собственного могущества, пьянившая меня еще вчера днем, испарилась без следа, оставив после себя лишь горький осадок воспоминаний. Разговор с Серегой вывернул душу наизнанку. Какая, к черту, разница, сколько у страны солнечных батарей, если самые дорогие тебе люди лежат в земле?

Нужно было проветриться.

Я наскоро умылся, натянул джинсы с футболкой и вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью: спешили по делам прохожие, гудели машины, где-то во дворе визжала детвора. А я брел без цели, просто переставляя ноги, позволяя им самим выбирать маршрут. И ноги, ведомые памятью, которая оказалась куда крепче моей воли, привели меня к знакомому серому зданию на Ново-Вокзальной. Мой техникум. Вернее, то, что им стало.

Теперь это был какой-то «Поволжский колледж технологий и дизайна». Фасад обшили блестящими панелями, старые деревянные рамы заменили на безликий пластик, над входом красовалась модная вывеска. Но я-то помнил его другим. Помнил обшарпанные стены, скрипучие ступени и вечный запах краски и машинного масла в мастерских на первом этаже. Я остановился на противоположной стороне улицы, прислонился к дереву и закурил. Воспоминания нахлынули волной, такой же реальной, как гул проезжающих мимо машин.

Практика. Вот что было главным в нашей шараге. Теорию мы, конечно, тоже зубрили, но настоящая жизнь начиналась в мастерских. И жизнь эта была суровой. Приборы, на которых мы учились, были старше некоторых преподавателей. Наши «цешки» — комбинированные электроизмерительные приборы — врали так, что Политбюро бы позавидовало. Осциллографы показывали не синусоиду, а кардиограмму умирающего. Чтобы собрать простейшую схему, частенько приходилось перебрать с десяток резисторов, прежде чем находился один с нужным сопротивлением.

— Опять прибор сдох? — раздавался за спиной спокойный голос нашего наставника, Аркадия Петровича. — Ну-ка, дай поглядеть.

Аркадий Петрович. «Наш Петрович», как мы его звали за глаза. Мужик из той породы, что, кажется, вымерла вместе с динозаврами и знаком качества на продукции. Невысокий, кряжистый, с вечно испачканными в канифоли пальцами и добрыми, усталыми глазами. Он мог из двух дохлых вольтметров собрать один рабочий, а из горсти старых деталей спаять вполне сносный блок питания. Он не орал, не ругался, он просто подходил, брал в руки неисправный прибор и начинал колдовать. И прибор оживал. Часто я видел, как он оставался после занятий. Сидел один в своей каморке, склонившись над верстаком при свете настольной лампы, и паял, чинил, восстанавливал то, что мы, разгильдяи, умудрялись сломать за день. Чтобы завтра у нас было на чем делать лабораторки.

— Аркадий Петрович, да выкиньте вы этот хлам, — сказал я ему как-то, глядя, как он пытается оживить допотопный амперметр, заставший с своей непростой жизни, наверное, еще самого Андре-Мари Ампера.

«Наш Петрович» поднял на меня глаза и усмехнулся.

— Эх, Костя… Выкинуть-то недолго. А где новый взять? Нам на год два мультиметра по разнарядке выделяют. И те еще до нас не дошли. Четвертый год идут, — он засмеялся. — А вам завтра лабораторную делать. Так что не хлам это, а учебное пособие. Какое есть, и спасибо, что оно у нас есть.

Он тогда починил его. Конечно, починил. И мы сделали лабораторную.

Я затушил сигарету о ствол дерева и задумался, анализируя свои вылазки в прошлое. Что я натворил? Давайте по фактам, как любил говорить наш замполит. Первое: спас бабушку Игоря Липшица. Дал ей еще сколько-то лет жизни. Дал Союзу новое лекарство. Это хорошо? Безусловно. Да, привлек внимание милиции, но результат-то положительный. Ставлю плюс.

Второе: подкинул технологию солнечных панелей. Теперь где-то за полярным кругом целый комплекс работает на чистой энергии. Страна получила технологический рывок. Это хорошо? Наверное. Тоже плюс, хоть и с возможными побочными эффектами, о которых я пока не знаю. Но в целом — прогресс.

А что в минусе? В минусе — моя растревоженная душа. Воспоминания о Витьке и Андрюхе, которые вчера чуть не довели меня до ручки. Мысль о том, что я мог бы их предупредить, не отпускала.