На лицах оборотней появились одинаковые довольные улыбки.

– Жить будет.

Константин извлек из кармана на двери бутылку с минералкой и протянул мне.

Я цапнула ее – и взвыла в голос.

– Твою… рыбозавру!

Руки болели так, словно мне их целое стадо пчел целовало. И на вид были не лучше. Опухшие, красные, да еще и все в крови.

– Это еще что за… латимерию вашу?!

Глеб аккуратно отвинтил пробку с бутылки и поднес ее к моим губам. Я судорожно стала заглатывать воду.

– Это тебе лучше знать, что и как. У тебя руки светились.

И обжигали. До них дотронуться было страшно.

– Да и до тебя тоже, – поддержал Константин. – У меня вся шерсть на затылке дыбом встала.

– Что ты такого сделала? Я криво оскалилась.

– Всего лишь получила к нам в команду мастера, который умеет призывать всех зверей. Вообще всех.

На лицах, то есть сейчас скорее мордах оборотней отобразился праведный ужас. Еще бы. Это все равно что сказать кагебешникам: «Господа, мы приняли на работу Вольфа Мессинга». Секретность и свобода воли – к черту. Продашь все секреты родины и даже не узнаешь об этом.

– Юля, – протянул Глеб. – А ты уверена…

Я махнула рукой. И так ясно, что он скажет. Это точно не враг?

Не точно. Питер может оказаться и врагом. Я исхожу из чувства благодарности, а какая может быть благодарность у почти тысячелетнего вампира? Вон приснопамятный Дюшка (не вспоминать на ночь) той еще сволочью был. А ведь он моложе Питера на пару сотен лет. Был. Блин, как приятно применять это слово по отношению к Дюшке. Был и сплыл. Мир праху. Со святыми упокой.

И Питер может оказаться не лучше. С другой стороны, кто снял проклятие, тот его и вернуть может. Но это лучше рассказать Мечиславу. Пусть вампир использует хоть ласку, хоть страх… да хоть свое обаяние!

– Ни в чем я не уверена. Ребята, возьмите мой телефон и наберите Мечислава. А то нашего Князя от треволнений удар хватит.

Глеб послушно принялся выкапывать телефон из-под сиденья.

– Юля, у вампиров не бывает ударов, – просветил меня Константин.

– Это просто ваши вампиры живут в тепличных условиях, – просветила я. – А стоит им связаться со мной, и результат налицо. Дюшка же помер…

– Не от удара.

– От удара, только магического. Глеб, подержи трубку у моего уха, ладно? Руки болят до чертиков.

Оборотень послушно поднес к моему уху трубку. И оттуда отрывисто (я и не знала, что Мечислав так умеет) рявкнуло:

– Да?!

Ну что ж, запишем это себе в заслугу. Рявкать он научился, глядишь, пообщаемся лет десять – и вампир по-человечески заговорит. А то сейчас с ним и говорить-то нельзя. Так и тянет на нехорошие вещи. Из журнала для мальчиков.

Пообщавшись, я отдала трубку оборотню и умоляюще похлопала ресницами.

– Ребята, неужели у нас нет выпить?

* * *

Мечислав летел по городу как сумасшедший. Водители выжимали из машин все, что можно и нельзя, держа скорость под двести километров в час. И плевать, что так нельзя ездить! Трижды плевать на любые опасности! Тем более что за рулем сидели вампиры с их десятикратно превосходящей человеческую реакцией.

А в голове стучало только одно: Юля, Юля, Юля… Его фамилиар, его женщина, его вторая половинка.

И он еще думал, что сможет гарантировать ей спокойствие и безопасность.

Идиот!

Мечислав каждую секунду ждал пронзительной, разрывающей боли внутри. Если ее убьют…

Выжить он выживет. Но не удержится. И придется все начинать сначала.

Как он мог отправить ее всего с двумя телохранителями?!

Знал ведь, что посольство перебито. И мог подумать, что Юля окажется следующей мишенью.

Не подумал.

Идиот.

Вампир взглянул на часы.

Двадцать одна минута прошла с момента ее звонка. За это время он успел собрать восьмерых вампиров, вооружить всех, усадить по машинам – и рвануть на другой конец города.

Не по центральным дорогам. Пробки – беда не одной Москвы.

По окраинным и объездным. Пять минут, потерянные на них, можно было компенсировать скоростью. Зато на таких дорогах практически никогда не бывает гаишников.

Двадцать две минуты.

Пока она жива. Это он чувствует – как хозяин. Телефонный звонок.

Мечислав не сразу смог попасть на кнопку. Звонили с Юлиного номера.

– Да?

– Отбой тревоги. Мы отбились.

Лучше этих четырех слов вампир в жизни своей ничего не слышал.

– Где вы сейчас?

– Все там же. На Лобачевского. Машина-то и в утиль не годится. Сможешь нас забрать отсюда?

– Буду через пять минут. Ты не ранена?

– Не дождетесь.

Юля повесила трубку.

Вампир тряхнул головой и широко улыбнулся.

– Все в порядке.

– Шеф, а если это ловушка? – прогудел один из вампиров. Мечислав покачал головой.

– Это не ловушка. У нее действительно все в порядке. Если бы это была ловушка, Юля дала бы мне понять. Но скорость не снижайте. Я хочу попасть туда как можно быстрее.

* * *

Вампиры и оборотни примчались почти одновременно. Сперва взвизгнули шинами «мерседесы» Мечислава. Вампиры выпрыгнули – и рванулись к нам. Что ж, мы представляли собой душераздирающую картину.

На обочине стояла раздолбанная в хлам машина. После обстрела и встречи со столбом – вряд ли они доедет даже до свалки. Я лежала на заднем сиденье, свесив ноги в дверь. Глеб предоставил мне свои колени вместо подушки. Не то чтобы мне было очень плохо. Часа через три, да если еще и накормят, все будет просто замечательно. Но пока – мутило, кружилась голова и вообще не хотелось никуда двигаться. Константин притащил из дома тело Питера. Вампир был жив, но сейчас все его силы уходили на избавление от остатков проклятия. Сколько ему на это понадобится – я не знала. День? Два? Неделя?

Надо будет поговорить с Мечиславом насчет его питания. Интересно, а можно ли вампира кормить внутривенно?

И чем? Если вампир при жизни был первой группы крови – можно ли ему вливать третью? И резус-фактор тоже…

О чем я думаю?!

Мечислав выскочил из машины и каким-то странным образом тут же оказался рядом со мной. Он точно применял вампирские чары – по-другому это назвать нельзя. Я не видела, как он перемещается, даже не почувствовала, как меня вытащили из машины, и очнулась уже у него на руках. Вампир прижал меня к себе, как ребенка. И мне ничего не оставалось делать, только обнять его двумя руками за шею. Теперь если и уронит, я хоть попой об землю не хлопнусь. Со всего размаха. Руки, кстати,