Гедимин смотрел вверх, на ствол шахты, утыканный ступенями и изрезанный нишами, и вспоминал населённые города Сэта. Этот был устроен похоже — сармат видел, где стояли подъёмники, куда вешали гамаки, и к чему цепляли занавеси на входе. И органика, и «асбест» то ли сгорели в давней катастрофе, то ли истлели, — Гедимин не мог понять, сколько лет прошло, только отгонял всплывающие в мозгу десятки тысячелетий.

— Холодно! — снова поёжился Вепуат. — И чем дальше, тем холоднее. Наверху, между прочим, минус пятнадцать!

Гедимин покосился на термометр. Только температуру анализатор и соглашался показывать. «А ведь где-то тут вмурован кейек…» — сармат постучал по обмёрзшей стене и полоснул лучевым резаком. На пол выкатились чёрные камешки, влипшие в глину. Вепуат, охнув, наклонился за ними и протянул Гедимину. Если это и был кейек, то намертво остывший — анализатор показывал минус сорок.

— Реакция прекратилась, — пробормотал сармат и невольно поёжился. — Интересно, сколько лет…

— Холодно, — Вепуат едва заметно сощурился и потёр висок. — Можешь достать свой кейек?

Гедимин высыпал камешки на ладонь, к погасшему обломку. Они горели знакомым красным огнём, но тот, что лежал по центру, оставался чёрным. Вепуат протянул к ним руку и ошалело мигнул.

— Гедимин! Смотри!

Кейек, высыпанный на ладонь, стремительно остывал. Пока Гедимин смотрел на него и мигал, камни из ярко-красных стали багровыми. Он быстро бросил один из них на пол, остальные — в карман, и встал над остывающим осколком.

— Такое вот место, — пробормотал Вепуат, глядя на термометр. — Не нравится мне всё это…

«Особенно — минус шесть кьюгенов,» — Гедимин сверился с дозиметром. Излучение «падало» вместе с температурой.

— Идём, — буркнул он, отодвигая с дороги обломок дверной плиты. «От приборов тут мало проку. Где может быть питомник кровяного камня? Где-то на отшибе?»

Дверь вела в изогнутый коридор с низким потолком; его стены покрылись стеклянистой коркой, но сажи на них почти не было. Массивные ворота удерживались в пазах, и Гедимин отодвинул их не с первого раза — створку перекосило. Он уже думал подрезать её, как она со скрежетом отъехала в сторону. По пальцам потянуло тёплым сквозняком. Вепуат проскользнул в проём мимо Гедимина, чуть не запнулся о брошенную железку, хотел что-то сказать, но только булькнул — из соседнего помещения донёсся шумный вздох, а потом — плеск.

— Гейзер, — прошептал сармат, глядя на полосы инея. Они тянулись от распахнутого дверного проёма. Оттуда же шло и тепло, и оно усиливалось по мере приближения — что бы ни заставило кейек остыть, на термальные источники оно не подействовало.

— Асбестовый цех, — пробормотал Гедимин, останавливаясь в дверях. Здесь было чуть светлее, чем в вертикальных пещерах, — одна из верхних крышек рассыпалась, и световой столб упирался в закопчённый пол. В луче клубился поднимающийся к поверхности пар. В дымящемся бассейне что-то булькнуло и зашипело. Пар стал гуще.

«А здесь тепло,» — Гедимин покосился на термометр. Пар, проходя по пещере, хорошо её прогревал — замерзал он только поодаль от бассейнов, на холодных стенах. Конденсат ложился на них слой за слоем, и под ним уже было не разглядеть сажу и следы оплавления — зато пол был присыпан пеплом сантиметров на пять. В горячей воде колыхалась тёмно-серая взвесь и почти прозрачные волокна. «Тут были решётки — пропаривался „асбест“,» — прикинул Гедимин, глядя на отверстия в стене над бассейном. «Их остатки тут сейчас и варятся. Органика и минеральное волокно.»

— Ядро Сатурна! — выдохнул Вепуат, обо что-то запнувшись по пути к бассейну, и дёрнул приподнятой ступнёй. — Ещё и паутина!

Широкая прозрачная сетка отцепилась от его ноги и упала в сажу. Сармат хотел что-то добавить — и замер, медленно опускаясь на одно колено.

— Ты смотри, — прошептал он, зачёрпывая пальцами пепел. Сетка «паутины», намотавшаяся на его руку, всё тянулась и тянулась, пока её «хвост» не зашевелился у Гедимина под ногами.

— Это ведь не сажа. Это Сэта…

«Паутинные» нити даже в свете двух фонарей были еле-еле видны — если бы Вепуат за них не зацепился, сарматы бы в жизни их не заметили. Даже сейчас, уже зная, где они, Гедимин то и дело терял их из виду. Вепуат отряхнул сетку от пепла и растянул между руками, разглядывая с разных сторон.

— Прочная штука, — пробормотал Гедимин, поддевая нить когтем. Попытку разорвать мёртвый мицелий прервало сердитое шипение Вепуата.

— Ты чего? — удивился Гедимин, но когти убрал.

— Того, — буркнул Вепуат, засовывая «сеть» в пробирку. Сворачивалась она легко. Гедимин мельком подумал о распутывании молекулярного клубка, но решил, что чужие эксперименты его не касаются.

— Они все тут, — Вепуат провёл пальцами по слою пепла и поднял руку. За ней тянулись тонкие, едва различимые нити.

— Ясное дело, — Гедимин пожал плечами. — Были бы гуманоидами — остались бы скелеты. Идём дальше — мне вон та крышка не нравится.

Вепуата передёрнуло.

— Давай назад, — он шагнул к обросшей инеем двери. — Пора уходить. Слишком тут холодно.

— Кровяной камень, — напомнил Гедимин. Вепуат дёрнул плечом.

— Скорее всего, погиб. Он любит жару, а тут минус сорок. Без толку тут рыться, Гедимин. Пойдём, пока сами не примёрзли.

Проходя через комнату с разбросанным кейеком, Гедимин замедлил шаг. Он помнил, где какой камешек лежал, — только так и удалось отличить осколок, привезённый из Корней Огня, от тех, что провалялись тут несколько веков. Гедимин подобрал всё, до чего дотянулся, ссыпал в один карман и ускорил шаг. «Вепуат прав. Пора уходить. Мне тут тоже не по себе.»

…Воздух наверху казался горячим, а свет — обжигающе ярким. Гедимин оглянулся на шахту, но Вепуат уже спешил вниз по склону, громыхая безжизненными крыльями. Джагулы — и даже их зверь — заметили его и зашевелились. Животное приподняло голову, дёрнуло хвостом, дробя подвернувшиеся валуны, и протяжно заскрипело.

— Поднимайся, — поторопил Гедимина Вепуат, протягивая ему руку с выступа брони. Сааг-туул уже привстал на всех лапах. Скрип стал громче.

— Что внизу? — крикнул с загривка кто-то из погонщиков. Они все собрались там с шестами наготове и встревоженно озирались по сторонам.

— Холодно, — отозвался Вепуат, отодвигая «крышку» ближайшего «люка». — Лезь сюда, Гедимин. Погреемся. Уходим!

Спорить никто не стал. Сааг-туул с места перешёл на трусцу. Забираясь