вся битва на миг замерла. Казаков заволокло дымом, а со скалы посыпались побитые и раненые дуланцы. Далеко не все, но разор был такой учинён, что живые попадали в кусты.

— Заряжай! — крикнул Дурной и выбежал вперед, к самому краю конной сечи. — Галинга! Галинга! Отводи всех в сторону! К реке! К реке!

Старый князь своего недозятя увидел, только вот слов не разобрал. К сожалению, не только он увидел.

— Ты! — заорал гневно всадник с уродливым шрамом на лице.

Весельчак Джагда. Нетерпеливый жених, решивший умыкнуть невесту. С какой другой бы такой финт мог и сойти… Но не с дочерью князя Галинги, который два года не знал, жива ли его кровиночка, оказавшаяся в плену у злого Хабары. В итоге, из-за шустрого лоча Дурного Джагда лишился всех своих товарищей, почти украденной невесты, а сейчас лишался всего своего рода. Взамен же получил лишь уродливый шрам.

— Сдохни, лоча! — поднял саблю Джагда и пустил коня в галоп.

Дурной так старался докричаться до Галинги, что увидел опасность слишком поздно. Пальма на петле за спиной, в руке — разряженная пищаль. Блин! Позади казаки спешно перезаряжают оружие… но они не успеют! Явно не успеют!

Известь вскинул оружие над головой, надеясь отбить сабельный удар. Но Джагда пустил коня на лоча грудью. Даже мохнатая «собака» — это тяжелая махина, которая сметет человечка походя. Санька заметался, думая, куда бежать. Не под саблю же… В этот миг тяжелая стрела впилась в правую ключицу дуланского княжича. Джагда вскрикнул, накренился в сторону, роняя саблю. Конь потерял равновесие и присел на задние ноги, теряя скорость. Дурной, как стоял с пищалью над головой, так и двинул прикладом по конской морде. Животина отшатнулась, а найденыш уже отбросил пищаль и начал судорожно вытаскивать из-за спины пальму. Раненый Джагда, свалившийся с коня, медленно вставал, подняв клинок левой рукой. Но вторая стрела — родная сестра первой — вошла ему прямо в грудь. И жених-похититель упал на камни.

Санька обернулся: позади него, рядом со стрелками, стоял Тютя, держа в руках свой лук.

— Это бой, — пожал тот плечами.

А бой-то еще не окончился. Дауры, наконец, осознав команды Галинги и пользуясь секундным затишьем схватки, стали отходить к реке.

— По коннице — пали! — заорал Дурной, указывая, наконец-то, вытащенной пальмой на всадников-дуланцев и рухнул на землю.

Второй заряд казаки сделали дробом, потому как стрелять приходилось почти в упор — шагов на 40. Четырнадцать пищалей бахнули уже не так дружно, но разор учинили гораздо больший. Дуланской конницы практически не стало. Многие еще оставались живы, но здоровых и боеспособных — и двух десятков не наскрести. Скалясь по-звериному, Галинга вновь повел свой «эскадрон» на уцелевших. И теперь исход схватки был предрешен.

А вот казакам пришлось несладко. Уцелевшие на скале лучники весь свой гнев перенесли на них.

— Укрывайтесь! — скомандовал Дурной, подумав, что приказ довольно глупый. Куда укрыться? Деревьев нет, камни вокруг мелкие. Сам он ухватил за узду конька Джагды и встал за ним, надеясь, перезарядить пищаль. Только животинка поймала пару стрел и так рванула, что Санька растянулся на камнях.

Обернулся: его казаки, частью пораненые, вообще не укрывались! «Голые» встали за «окуяченными» и «ошеломленными» и, огибая конную свалку, ринулись на скалу!

— Круши нехристей! — орал Старик, размахивая саблей.

Лезть по скале, конечно, можно, но труд это был немалый. Дуланцы легко могли бы скинуть казаков… но они в ужасе бросились в лес.

«Кажется, это победа», — Санька внезапно обессилел и уселся посреди камней, опираясь на так и не заряженную пищаль.

Глава 53

— Страшно вы деретесь, лоча. Добрые воины, — Делгоро одобрительно цокал, тщательно очищая клинок своей сабли, в то время, как из пореза на его щеке текла кровь.

— Дулан тоже молодцы оказались, — продолжал нежно обхаживать свое оружие княжич. — Как ловко нас заманили! Немало храбрых батаров уложили. Но мы сильнее! Верно, Сашика?

Дурной устало кивнул. Наверное, он впервые практически убедился в невероятной силе огнестрела. Всего два залпа полутора десятков пищалей хватило, чтобы переломить ход схватки. Нет, Галинга выиграл бы и без русских. Но какой ценой!

Впрочем, дауры и так потеряли немало. Больше 20-ти уже умерли, еще десятка полтора вряд ли оправятся от ран. Мелкие ранения чуть ли не у сотни. Русским тоже досталось. Из двадцатки стрелами успели потыкать 11 человек. Почти всех в открытые руки и ноги; казаки сами несерьезно относились к таким ранам. Промыли в речке да замотали тряпицами. Только одному бездоспешному кашинскому стрела угодила в бок. Ее удалось пропихнуть, сломать наконечник и вынуть древко. Сейчас парню изо всех сил останавливали кровь. Легкое, явно не пробито — это было бы видно сразу. А вот не повредила ли стрела печень, кишки или еще что — оставалось только молиться.

Но коалиция князей ликовала. Заманившие их в засаду дуланцы были последним рубежом обороны. Чуть дальше, в каменистой лощине, укрывалась большая часть рода. Кто-то из некомбатантов разбежался по тайге. Но дауры захватили более сотни людей, а также большое количество скота. Можно смело сказать, что рода Дулан больше нет. Без своих стад даже уцелевшие родичи — никто.

Лощину перегородили, чтобы скотина не разбежалась. Людей стерегли надежнее, связав всех взрослых. Санька смотрел на несчастных пленников. На всю толпу не больше десятка мужчин, и те либо слишком стары для войны, либо слишком юны. А так: бабы, старики да детишки. Что их теперь ждет?

Смутные мысли начали крутиться в его голове… В нетерпении, Дурной тут же подорвался и начал искать старого Галингу.

— А что, вождь, правда, род Говол ушел со своих земель за Зеей?

Они шушукались до позднего вечера и расстались весьма довольные друг другом. Следующего утра все победители еле смогли дождаться: наступало время дележа трофеев. Несмотря на скудность пролитой русской крови, все князья признавали, что лучшая добыча должна достаться яростным в бою лоча. И тут их атаман, Глупый Сашика, высказал весьма необычное пожелание. Казаки отказываются почти от всей добычи, но просят отдать им весь полон. А из скота желают лишь овец…

Ну, всех дуланцев им не отдали. Кто-то из дауров уже положил глаз на молодых девок… И все-таки более восьми десятков пленников заполучили. Галинга не мог себе отказать в небольшом театральном этюде.

— Проклятье на весь ваш остаток жалкого рода! — гневно плевался он на дуланцев. — Вы мне настолько противны, что я даже брезгую брать вас к себе слугами. Худшая и страшная участь ждет вас! Я отдам вас всех — от мала до