ее лица, и на его губах появилась улыбка.

- Спи. Когда ты проснешься, тебя больше не будет.

Видение исчезло.

Марина стояла на коленях у колодца, и по щекам ее текли слезы. Не ее - Марибель. Чужая боль, чужое предательство, чужая смерть.

Темная фигура Мирель рванулась к диадеме.

Валериус прижал корону к груди.

- Закрывайте врата!

- Ключ должен оказаться в колодце, - сказала Марина.

Он посмотрел на Марибель в глубине.

На его лице появилось странное спокойствие.

- Я знаю.

Валериус шагнул за край. Мирель бросилась за ним, и они упали вместе.

На мгновение багровый камень осветил колодец изнутри. Марина увидела, как Валериус протянул руку Марибель.

Но девушка не приняла ее.

Свет погас.

Колодец содрогнулся.

- Слово! - крикнула Лина.

Марина положила обе ладони на последнюю пластину.

Древнее слово уже звучало у нее в голове. Оно требовало плату. Не воспоминание. Не имя. Жизнь.

Рядом опустился Эдмунд.

- Даже не думайте.

- Если я не закрою врата, она вернется.

- Тогда найдем другой способ.

- Другого нет.

- Всегда есть.

Из колодца поднялась рука Мирель.

Пальцы сомкнулись на каменном крае.

За ней появилось гладкое лицо без глаз и рта.

Марина закрыла глаза. Она почувствовала Марибель.

Та больше не была пленницей. Разбитый камень освободил ее, но девушка не могла вернуться в тело, пока в нем жила другая душа.

Две жизни.

Одно тело.

Одна цена.

«Я могу уйти», - прозвучал в голове тихий голос.

Марина увидела Марибель, стоящую посреди зимнего сада.

- Это твое тело, - ответила она.

«Но уже не моя жизнь».

- Прости.

«Ты не виновата».

Рука Мирель поднялась выше.

«Закрой врата», - попросила Марибель.

- Ты исчезнешь.

«Нет. Я наконец уйду. И сама заплачу цену Хранителя. Тебе больше не надо нести этот груз».

Марина почувствовала легкое прикосновение к щеке. А затем Марибель шагнула в серебряный свет. Последняя пластина вспыхнула.

Мирель закричала.

Марина произнесла древнее слово. Колодец забрал свою цену. Не жизнь Марины. Жизнь, которая уже закончилась.

Серебряный свет заполнил зал. Темная фигура Мирель выгнулась, начала распадаться в пыль и рухнула в колодец. Вслед за ней вниз устремились вода, корни и обломки камня.

Диадема вспыхнула в последний раз.

Послышался чистый металлический звон. А потом наступила тишина.

Колодец исчез.

На его месте осталась круглая каменная плита, пересеченная семью серебряными линиями.

Все пластины погасли.

Марина открыла глаза.

Кольца на ее руке больше не было.

- Марина? - позвал Эдмунд.

Она посмотрела на него. Она помнила его имя. Помнила Лину. Помнила этот мир.

Прежняя жизнь тоже не исчезла окончательно. Где-то далеко оставались лица, голоса и дом, который она больше не могла представить.

Но теперь это не причиняло боли.

- Я здесь, - сказала она.

Эдмунд закрыл глаза и ненадолго прижался лбом к ее руке.

Лина отвернулась, делая вид, что осматривает погасшие пластины.

- Нам следует уходить, - сказала она. - Потолок долго не выдержит.

Будто подтверждая ее слова, сверху посыпалась земля.

Они поспешно поднялись по лестнице.

Когда Марина достигла последней ступени, за спиной раздался тихий голос:

- Спасибо.

Она обернулась.

На каменной плите стояла Марибель.

Теперь она выглядела живой. На ее лице не было ни страха, ни печали.

Рядом с ней виднелись еще шесть светлых фигур.

Марибель улыбнулась и растворилась в пространстве.

Серебряные линии погасли.

ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

Оранжерея обрушилась на рассвете.

К тому времени Марина, Эдмунд и Лина уже выбрались в сад. Они стояли на безопасном расстоянии и смотрели, как стеклянная крыша с грохотом складывается внутрь, поднимая пыль и мусор в воздух.

На востоке поднималось солнце.

В его лучах Долина казалась сказочно прекрасной.

- Что теперь будет? - спросила Марина.

Лина поправила испачканный передник.

- Придется восстанавливать оранжерею.

- Я не об этом.

- Печати закрыты, диадема уничтожена. Хранитель больше не нужен.

Марина посмотрела на свою руку.

На безымянном пальце остался тонкий серебряный след.

- Значит, я свободна?

- Если верить старинным записям, то да.

- А вы им верите?

- После этой ночи я не верю даже рецептам из поваренной книги.

Эдмунд убрал оружие в ножны.

- Остается вопрос Валериуса.

- Он не вернется… Не знаю, откуда, но я это точно знаю, - сказала Марина.

Ветер донес запах влажной земли и цикория.

- И еще один вопрос, - продолжил Эдмунд.

- Какой?

- Марибель Вейн официально считается хозяйкой поместья. Но вы не Марибель.

Марина напряглась.

- Собираетесь арестовать меня за присвоение чужого имени?

- Я пока не нашел подходящей статьи.

- Постарайтесь не слишком усердствовать.

- Боюсь, расследование может занять годы.

Она посмотрела на него.

- Это угроза, инспектор?

- Предупреждение.

Впервые за всю ночь Марина рассмеялась, и Эдмунд улыбнулся ей в ответ.

Лина тяжело вздохнула.

- Если вы закончили выяснять отношения, госпожа, я бы предложила вернуться в дом.

- И выпить кофе?

- Цикорий.

- После всего случившегося?

- Теперь это всего лишь напиток. К тому же ваш последний рецепт… М-м-м – это что-то изумительное.

Они пошли к поместью.

У крыльца Марина остановилась и оглянулась.

За садом поднимался дым. Где-то там, под землей, лежали закрытые врата. Они больше не звали ее и не обещали вернуть утраченное.

Марина попыталась вспомнить прежнюю кухню и не смогла.

Но вместо нее перед глазами возникла другая: теплая, просторная, с медным чайником и недовольной Линой у плиты.

Дом - это не место, которое осталось позади.

Дом - это место, в котором тебя ждут.

Вечером Марина вышла прогуляться в сад. Солнце клонилось к закату, и ветер пах медом и увядающими розами. Марина прикрыла глаза, прислушиваясь к тишине.

- Вы выглядите почти счастливой, - раздался голос за спиной.

Она обернулась. Эдмунд стоял в проеме живой изгороди, без плаща, в одной белой рубашке, с расстегнутым воротом. В руках он держал две кружки.

- Вы принесли цикорий? - улыбнулась Марина.

- Утащил у Лины, пока она ругала садовника. - Он протянул ей одну кружку. - Думаю, мы это заслужили.

Она приняла кружку, и их пальцы встретились. Марина почувствовала, как его рука задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- За напиток?

- За все. За то, что не дали мне уйти. За то, что были рядом до конца.

Эдмунд сделал шаг ближе.

- Вы бы сделали то же самое.

-