каждые сто лет Монфоры приводили в склеп очередную влюбленную жертву и убивали ее, чтобы продлить свою власть.

— Тебе не откажешь в самообладании, дорогая, — Маргарет подошла, села рядом и взяла ее за руки. — Ты ничем не выдала себя.

— Благодаря вам, тетя, — Алисия подняла голову, и в глазах ее горел огонь. — Если бы вы не пришли с этими стражниками... я не знаю, чем бы все кончилось.

— Чем бы ни кончилось, — твердо сказала Маргарет, — теперь это не важно. Важно то, что мы будем делать дальше.

Алисия выпрямилась в кресле. Боль в плече, усталость, страх — все отступило, уступив место холодной, расчетливой ярости.

— Завтра в полдень я должна быть в соборе Святой Анны, — сказала она. — Я стану женой Джейкоба, а потом мы на корабле уйдем в море. Вам необходимо будет укрыться на время…

— А герцог? — перебила ее Маргарет. — Теперь он тебя точно не отпустит.

— Поэтому мы его обманем, — Алисия встала и подошла к столу. — Я скажу ему, что должна съездить и забрать шкатулку из тайника. Она ему необходима, поэтому он согласится.

— Он приставит к нам свою стражу…

— Это наименьшая из наших проблем, тетушка, — Алисия усмехнулась. — В церковь я надену шляпку с вуалью и широкий плащ. В храм войдут две благочестивые дамы и столько же выйдет обратно. Вы отправитесь в свой особняк и уйдете через черный ход, не берите с собой ничего лишнего, деньги вам передаст мой Томми в условленном месте, купите все необходимое для путешествия…

— Вижу, ты все продумала, дорогая, — глаза Маргарет горели азартом.

— Пока герцог будет ждать меня в особняке, я буду уже на «Мести». А к тому времени, как он поймет, что я не вернусь, мы будем далеко.

— А завод? — Маргарет подошла к ней. — Дети? Чертежи?

— Поверь, я об этом не забыла, — Алисия повернулась к ней. — Мои люди сегодня ночью проникнут на завод. Есть среди них один фальшивомонетчик — мог бы стать знаменитым художником, но направил свой талант не по тому пути… Впрочем, не важно… Он снимет копии с чертежей.

— А потом?

— А потом они уйдут, не оставив после себя никаких следов, и отправят эти копии королевскому дознавателю, — глаза Алисии горели холодным огнем. — Вместе с письмом, в котором будет все изложено о государственном перевороте и новом оружии. Корона не простит такого. Герцог Монфортский будет уничтожен.

Маргарет смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Ты уверена, что это сработает? — спросила она.

— Нет, — честно ответила Алисия. — Но я должна попытаться.

Маргарет кивнула и начала собирать племянницу к ужину с герцогом.

ГЛАВА 24

Полдень следующего дня встретил Бельтайн колокольным звоном.

Собор Святой Анны возвышался над городом, как каменный страж, — готические шпили уходили в бледно-голубое небо, витражи горели драгоценными камнями в лучах солнца, а тяжелые дубовые двери были распахнуты настежь, приглашая верующих внутрь. Пахло ладаном, воском и теплым камнем — тем особенным запахом, который бывает только в старых храмах, где молились поколения.

Карета остановилась у кованной ограды, и Алисия выглянула в окно.

Стражники — четверо в синих мундирах герцога — уже спешились и выстроились у входа, держа руки на эфесах шпаг. Их лица были бесстрастными, но Алисия заметила, как один из них — тот, что постарше, с седыми усами — украдкой перекрестился, глядя на собор.

«Надо же, — подумала Алисия. — Ничто человеческое им не чуждо»

Маргарет сидела напротив, прямая, как статуя, в своем темно-зеленом платье и шляпке с вуалью.

— Ты готова? — тихо спросила тетушка.

— Готова, — ответила Алисия.

— Помни, — сказала Маргарет, когда они выходили из кареты, — у нас ровно час. Не больше.

— Я помню, — кивнула Алисия.

Они поднялись по ступеням, и стражники почтительно расступились, пропуская дам в собор. Тяжелая дверь закрылась за ними с глухим, торжественным стуком, и мир снаружи — шумный, суетливый, опасный — исчез.

Внутри собора было прохладно и полутемно. Солнечный свет, проходя сквозь витражи, окрашивал каменные колонны в синий, красный и золотой цвета, и эти цветные пятна плясали на полу, как живые. Где-то в глубине, у алтаря, горели свечи, и их пламя отражалось в золотых окладах икон.

Алисия машинально перекрестилась, и пошла к алтарю.

Отец Бенедетто ждал их у ступеней.

На нем было белое с золотой вышивкой облачение, в руках молитвенник, и его губы беззвучно шевелились, творя молитву.

— Благословите, святой отец, — произнесла Маргарет, склоняя голову.

— Благослови вас Господь, дочери мои, — ответил он, поднимая глаза.

Внезапно Алисия почувствовала странное успокоение — будто кто-то невидимый положил руку ей на плечо и сказал: «Не бойся. Все будет хорошо».

— Он здесь, — тихо сказал отец Бенедетто.

Алисия подняла глаза.

Джейкоб подошел к алтарю.

На нем был черный сюртук из тонкого сукна, белая рубашка с кружевным жабо, серебряные пуговицы, поблескивающие в свете свечей. Волосы, светлые, почти белые в этом полумраке, были зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкую линию скул. Он был гладко выбрит и без своей обычной щетины выглядел моложе.

Но глаза... глаза остались прежними. Серебристо-серые, чистые, как зимнее море, они смотрели на нее с такой жадной, отчаянной любовью, что у Алисии перехватило дыхание.

— Иди, — прошептала Маргарет, подталкивая ее в спину. — Иди к нему.

Алисия сделала шаг. Потом другой.

Она пошла к алтарю, чувствуя, как слезы текут по щекам, как сердце колотится где-то в горле, как время останавливается.

Она шла по каменному полу, и каждый ее шаг отдавался эхом под высокими сводами, и это эхо было похоже на музыку — древнюю, торжественную, обещающую вечность.

Джейкоб шагнул ей навстречу.

Он взял ее за руки — и его пальцы были горячими, дрожащими, такими родными, — и притянул к себе. Не поцеловал — только прижал лоб к ее лбу, закрыл глаза и замер.

— Я боялся, ты не