Чуть попозже, отчитываясь об экспедиции в кабинете у Буренко, я услышал:

– Нет слов, товарищи, прекрасная работа! Я еще вчера телефонировал об успехе операции в Хабаровск. Сам первый секретарь Далькрайкома товарищ Гамарник заинтересовался вашим опытом удачных действий в столь сложной обстановке. Очевидно, что успех группы будут брать на заметку, и на вас будет возложена высокая честь передачи своего опыта другим группам…

Он еще долго нес всякую ахинею насчет наград и почета, а затем вежливо попросил Митьку и командиров отделений убраться. Я остался в кабинете.

– Вот что, Костя, – задумчиво произнес Буренко, меряя пространство кабинета скрипучими сапогами. – Меня вызывают в Москву. С чем это связано, я пока не знаю. Но хочу взять тебя с собой. У тебя ведь в центральном аппарате связи остались?

– Конечно, Станислав Николаевич! – Внутренне я обрадовался, но состроив озабоченное лицо, тут же спросил: – А как же отряд?

Буренко небрежно махнул рукой:

– Да оставь его хоть на Знахарева. Меня сейчас более волнует, не копает ли под меня кто-то из местных? Выведать бы по приезде в Москву у осведомленных людей, прежде чем попаду на ковер к начальству.

– Не волнуйтесь, постараюсь помочь, – бодро ответил я.

– Хорошо, так и решим, в первой декаде декабря выезжаем в Москву. На завтра назначено расширенное совещание краевого комитета партии, будьте при параде, вас с Митькой отметят.

Нашу группу разместили в отдельном двухэтажном доме, на берегу Амурского залива. Шикарные условия. Даже ватерклозеты на каждом этаже! Нам с Митькой отдельная комната досталась. Бойцы по случаю успешного завершения операции решили это дело отметить. Мы не возражали, но сами решительно отказались участвовать в мероприятии. Чистились-наглаживались, сходили в баню и лишь поздним вечером, когда бойцы уже угомонились, позволили себе принять по полстакашка казенной водки.

А ночью я долго не мог уснуть. Поездка в Москву! К этому стоит серьезно подготовиться. Поедешь с пустыми руками, будь у тебя хоть семь пядей во лбу – ничего не добьешься. Нужны подарки. Этакая местная экзотика. Подношение в виде золотых монет, которое я делал начальнику склада, даже не рассматривается. Во-первых, просто опасно «давать», вовторых, не очень-то золото котируется все из-за тех же опасений самим одариваемым нарваться на крупные неприятности. Вот где пригодятся корни женьшеня, и панты стоит прикупить. Ветераны ленинской гвардии люди не молодые, здоровье у многих подорвано царской каторгой и ссылками или еще какими вредными привычками. Кое-какие связи среди них у меня есть. Сделай доброе дело, и люди будут к тебе доброжелательны. А еще до поездки следует навестить Аристова.

* * *

Кубари в петлицах сверкают. Шинели новенькие, отутюжены, перетянуты портупеями. Хромовые сапожки скрип, скрип. Это мы с Митькой идем по Ленинской (бывшей Светланской). Встречные дамы с интересом поглядывают на нас – молодых, красивых. Постовые милиционеры и военные отдают честь, прочие граждане обходят стороной. Не бойтесь, граждане! Сегодня мы добрые. Мы сами сегодня верим в то, что должны вас охранять и защищать. Нас сегодня будут чествовать за успешное выполнение именно этих функций.

Зал бывшего Морского собрания был полон. Только сейчас я понял, почему это совещание было названо расширенным. В основном зал был заполнен людьми в форме: пограничники, кавалеристы, моряки, ну и, конечно, люди из нашей «конторы». В президиуме из знакомых мне лиц были только Буренко и Гамарник. А в углу сцены за отдельным столом я увидел ее.

Девушка в скромном платье с короткой прической и большими глазами. Ножки точеные в хороших туфельках. Она легкими движениями карандаша стенографировала речи, даже ни разу не бросив взгляд в зал, лишь изредка мельком оглядывая очередного, поднявшегося на трибуну оратора. Боже мой! Жгучая брюнетка с васильковым взором!

С момента, как ее увидел, я потерял интерес ко всему происходящему. Надо же, вроде полный циник в этом вопросе – и так попасться! Сквозь мысли, как через вату, достигали слова выступавшего Гамарника: «„Гоминьдановское правительство Чан Кайши… агрессивная политика… Генерал Чжан Цзолинь… нападение на работников КВЖД… резко участившиеся случаи пересечения бандами нашей границы“ и жалобы начальников застав и командиров подразделений на нехватку людей, скверное снабжение продовольствием, амуницией, боеприпасами, почти полное отсутствие автоматического оружия…»

В размышлениях на тему, как бы мне подкатить к небесному созданию, время пролетело незаметно, и я очнулся, только когда деловая часть совещания окончилась. Услышав свою фамилию, я несколько заторможенно стал пробираться к сцене и тут впервые столкнулся с ее заинтересованным взглядом. Мигом подтянувшись, я молодцевато взбежал на сцену. Черный, как грач, бородатый Гамарник крепко пожал мне руку: «Поздравляю! Отлично поработали товарищи. Опыт вашей операции постарайтесь донести до других групп. Но об этом вам товарищ Буренко в подробностях расскажет», – выдал он и протянул мне бархатную коробочку со знаком Почетного чекиста. Сбегая со сцены, я краем глаза опять уловил взгляд девушки. Решительно необходимо с ней познакомится!

Митьку, как беспартийного[37], наградили именным браунингом.

По окончании совещания присутствующие дружно ринулись в буфет. У двух прилавков мигом образовались длинные очереди. Но Митька – парень бойкий, и мы стояли чуть ли не в самом начале. Проголодавшиеся командиры сметали с прилавков бутерброды с икрой, сочной бужениной, балыком осетра и лососины. В ход пошли разливная водочка и сельтерская вода. В момент, когда Митька наконец добрался до прилавка, в дверном проеме показалась она и растерянно замерла, наблюдая за буфетным столпотворением. Митька увлеченно строил бутербродные башни прямо на наших подносах, а я не мог оторвать взгляда от девушки. В голове сразу созрел план действий.

– Возьми еще пирожных и бутылку вина, – посоветовал я приятелю, а сам устремился к «васильковым глазам».

Мой взгляд был пойман, и время остановилось, и пропал звук, она только сделала один шаг навстречу, а я уже несся вперед, не обращая внимания на окружающих. В следующее мгновение, как-то уж само по себе получилось, я держал ее за руку.

– Здравствуйте, меня Костя зовут.

Она смотрела на меня, и глаза ее смеялась.

– А я знаю, Константин Рукавишников. Я же стенограмму вела.

Действительно, глупо – я даже слегка смутился, но находчивость – второе счастье разведчика… и я опять произнес глупую фразу:

– Ты перекусить зашла?

Теперь она смеялась в открытую, но не произнесла ни слова. Ну, конечно, что еще делать в буфете? Только я хотел предложить поесть с нами, как откуда-то сверху раздался недовольный бас компаньона:

– Костя, ты чего столик не занял? Што, стоя, как лошади, есть будем? И на хрена тебе пирожные?

Лось пернатый! Стоит, подносы над