знала: у нее с ними в точности такие отношения, какие она желала, и что ради нее они готовы на все.

Пришло время, и Пирсу пора было возвращаться обратно в Лондон. Ему удалось договориться с начальством, что он будет работать в режиме три недели через одну; на фирме так боялись его потерять, что согласились на это. Пирс собирался ехать обратно на своем «эм-джи», но начальство решило, что в дальнейшем он станет летать самолетом до Ниццы, а Лизмей будет забирать его в аэропорту в субботу и отвозить обратно в следующее воскресенье.

– Я буду звонить каждый вечер, – пообещал он.

– Не нужно. Мы разоримся. Звони по воскресеньям. Я всю неделю буду с нетерпением ждать.

Еще неделю назад перспектива остаться в шато в одиночестве вызывала у Лизмей тягостное чувство, но теперь, когда она с ним сроднилась, оно тоже сроднилось с ней. Ей казалось, что шато приглядывает за ней в благодарность за всю ту любовь и заботу, которые она на него изливала. Словно оно принадлежало ей целиком и полностью и доверялось ей. Проведя здесь всего две недели, она чувствовала себя дома. Каждое утро она просыпалась в круглой спальне на верхнем этаже башенки, которую они с Пирсом выбрали для себя, предвкушая новый день, что бы он с собой ни нес, готовая во всеоружии встретить любые вызовы. Она полюбила вечера с бархатным черным небом, обволакивающим стены шато, восхитительным запахом горящих в камине ореховых поленьев и далеким уханьем сов в лесу по соседству.

Поэтому, когда Пирс ехал по подъездной дорожке, опустив крышу и махая рукой, пока не скрылся за воротами, она испытала лишь мимолетный приступ неуверенности. Ведь с тех пор, как они поженились, она не провела без него ни единой ночи. Но когда она развернулась и зашагала обратно в дом, навстречу ей выскочил возбужденный Жерар, которому не терпелось продемонстрировать ей свое творение.

– Venez![45] – потянул он ее за собой.

В санузле, примыкающем к главной спальне, установили овальную ванну на ножках. Стены влажно поблескивали свежей розовой штукатуркой. С плиток на полу счистили остатки клея, оставшиеся после того, как с него сняли старый ковролин. По сравнению с убогой, обшарпанной ванной, какой она была прежде, это было как небо и земля.

Лизмей не сомневалась, что три недели без Пирса пролетят незаметно. У нее столько дел, и не успеет она оглянуться, как он снова приедет. Лизмей была полна решимости за это время преобразить шато до неузнаваемости!

Глава 8. Конни

На следующий день после отъезда Жанин и компании Пирс с Лизмей готовы были выдвинуться в Лондон. Муж мадам КК должен был отвезти их в аэропорт.

– Поезжайте и ни о чем не беспокойтесь! – напутствовала я Лизмей. – Я со всем справлюсь. У меня отличная команда.

Тут я слегка приукрасила действительность. Над этой разношерстной троицей предстояло еще работать и работать. Эрве с Дельфиной придерживались весьма твердых взглядов на то, как и что следует делать, Лилу была слишком молода и неопытна, и между ними определенно существовали некоторые трения.

– Не позволяй Дельфине третировать Лилу, – сказала мне Лизмей в первый же вечер. – Она недолюбливает девчонку, потому что мать у нее сидит в тюрьме. Все твердили мне, что я сошла с ума, когда взяла ее на работу, что у Лилу вся семья пропащая, а брат приторговывает наркотиками. Отец у нее, кажется, умер.

Я некоторое время переваривала эту информацию.

– Так вот почему она живет с бабушкой.

– Да, и у бабушки какое-то заболевание легких. Она с трудом передвигается и почти не выходит из дома. Поэтому Лилу и вынуждена работать. Им нужны деньги.

– Бедняжка. Это слишком большая ответственность для такой юной девушки.

– Вот именно, – согласилась Лизмей. – Поэтому я и хочу ее поддержать. Но она еще совсем желторотая.

– Я всему ее обучу. Не переживай.

Понаблюдав за девчонкой на выходных, я пришла к выводу, что из нее выйдет толк. Да, характерец у нее был еще тот, но она схватывала все на лету, была ловкой и отзывчивой на похвалу. Я намерена была сделать из нее другого человека – разумеется, не ломая. В ее строптивости мне виделся потенциал, который нужно было просто направить в правильное русло.

– Ты точно уверена, что все будет в порядке? Дэниел не объявлялся?

Лизмей против воли сощурилась, произнося его имя. Я не позавидовала бы ему, столкнись он с ней нос к носу.

– Нет, – сказала я. – Даже не думал. Да и черт с ним.

Я поймала себя на том, что за выходные ни разу о нем не вспомнила. Это многое говорило о состоянии наших отношений. Наверное, причиной являлось то, что здесь я никому ничего не должна была объяснять; никто не знал, что он от меня ушел. Я могла быть собой, а не брошенной женщиной. И мне плевать, если это было лишь бегство от реальности.

Перед отъездом Пирс вручил мне бизнес-кредитку.

– Покупай все, что сочтешь нужным, – сообщил он. – Я никогда не боялся инвестировать. Мы тут все запустили. Я знаю, что это так.

В его взгляде был стыд. Мне невыносимо было видеть его настолько униженным.

– Не вини себя, – ответила я. – Вернешься как огурчик.

– Даю тебе полный карт-бланш. Если ты найдешь способ вернуть сюда гостей, я выплачу тебе комиссию. У нас всегда была полная бронь до самого Рождества.

– Ловлю тебя на слове, – отозвалась я, уже испытывая азарт.

– Нет, правда. Делай все, что считаешь необходимым.

– Хоть вертолетную площадку? – пошутила я.

– Если понадобится. У тебя полная свобода действий, Конни. Нет никого, кому я доверял бы больше, чем тебе.

– Спасибо. Это огромная честь для меня. Ты же знаешь, как я сильно люблю шато.

– Это тебе спасибо. Не знаю, что бы мы делали, если бы ты не пришла нам на помощь.

– Может, Лизмей мне и крестная, но ты всегда был для меня как крестный отец. Правда, большая честь иметь возможность отплатить тебе за все, что ты для меня сделал.

Пирс явно растрогался.

– Ну, ты же… ты всегда была нам как дочь, Конни.

Теперь уже я готова была расплакаться. Я крепко обняла его, этого дорогого мне человека, у которого в жизни наступила черная полоса. Я была полна решимости помочь ему выбраться из нее.

Я провожала их машину взглядом со смешанными чувствами. Теперь, когда они уехали, я могла взяться за спасение шато, не беспокоясь о том, чтобы не задеть их за живое и не заставить чувствовать себя