но не позволил себе, потому что слишком много еще оставалось между нами несказанного. Печать на запястье вдруг потеплела, напоминая о времени. Эвелина тоже почувствовала, ее пальцы дрогнули на букете, взгляд перешел к рукаву.

— Надо подтвердить, — произнесла она сухо. — Пока договор не решил, что мы недостаточно страдаем.

— Только если вы хотите.

Эвелина раздраженно выдохнула, потом резко развернулась и пошла в дом.

— Идите уже, лорд Валльгард. Но если мама увидит вас с цветами, она решит, что мы почти помолвлены.

В доме пахло теплым деревом и травяным чаем. Эви прошла не в гостиную, где мог оказаться кто угодно и подслушать разговор, а в старую дегустационную комнату рядом с кабинетом. Там стоял широкий дубовый стол, полки с бокалами, несколько темных бутылок без этикеток и высокий шкаф.

Она поставила цветы в пустой кувшин, который нашла на полке, потом повернулась. Между нами было несколько шагов. И десять секунд поцелуя…

Собирался держать себя в руках. Конечно, собирался, даже когда Эви подошла и поцеловала меня. У меня было много благородных намерений, и все они прожили до того момента, как ее губы коснулись моих.

Я ответил медленно, не углубляя поцелуй сразу, давая ей возможность отстраниться и позволяя себе сохранить хотя бы немного самообладания. Но ее пальцы легли мне на грудь, смяли ткань рубашки и потянули ближе с таким нетерпением, что…

Печати на наших запястьях едва теплели, молчали, что было совершенно нетипично. Эвелина открыла глаза, нахмурилась.

— Почему не сработало? Мы ведь нормально целовались, что опять не так?

— Возможно, сработало слабее…

— Рейнар.

Плохо. Очень плохо. Когда она произносила мое имя так, мир вокруг вообще становился неважным.

— Возможно… Я догадываюсь.

— Нет. Не надо снова. Не “догадываюсь”, не “возможно”, не “нужно проверить”. Вы знаете больше, чем говорите, лорд.

Я должен был сказать, что она моя Истинная. Одно слово, которое многое объяснило бы и разрушило одновременно. Ее тягу, мое поведение, то, почему древний договор с каждым днем все слабее напоминал обычное подтверждение и все сильнее — самое вредное существо на континенте. Постепенно затихая с тем, как между нами устанавливалась связь куда глубже.

Но если скажу сейчас, после ссоры, после того как она сама признала, что я нужен рядом, Эвелина услышит, что так решила магия, дракон, мир за нее.

— Если я скажу сейчас, — произнес я, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Вы решите, что у вас снова отняли выбор.

— А сейчас, — ответила Эвелина тихо, — я должна гадать, где магия, а где я? Ведь именно это вы мне и предлагаете. Не знать. Снова.

Эвелина отвернулась, уперлась ладонями в дубовый стол и опустила голову. Волосы упали вперед, закрывая лицо, и я заставил себя не подходить.

— Я не хочу больше гадать, — сказала она глухо. — Не хочу думать, что если меня тянет к вам, то это договор или еще какая-нибудь семейная дрянь. Я хочу хотя бы в собственном желании быть уверенной.

— Эвелина...

— Молчите, лорд.

Она выпрямилась, обернулась и посмотрела на меня так, что остановилось дыхание. Боги, какая же она красивая.

— Сейчас уверена, что хочу вас поцеловать. И если еще раз остановитесь без причины, я… я не знаю, что сделаю с вами.

Эви

Очень сложно злиться на мужчину, который адекватно извиняется, приносит цветы и смотрит так, будто ты единственная причина, по которой он вообще помнит, как дышать.

Я правда старалась, но проблема была в том, что Рейнар Валльгард без камзола уже представлял для здравого смысла серьезную угрозу. А Рейнар Валльгард, который просто сказал “я не хочу владеть вами”, оказался ужасающим оружием.

Поэтому я решила поцеловать его еще раз, наверное, для ясности, но не помогло. Потому что вдруг стало жарко-жарко, совсем жарко.

Рейнар подхватил меня за талию и посадил на край дубового стола так легко, будто я ничего не весила.

Он положил ладони по обе стороны от меня, наклонился и поцеловал снова глубже, жарче. Я обхватила его ногами за бедра, чтобы не дать отодвинуться, и Рейнар тихо выдохнул мне в губы.

— Вам нравится, лорд Валльгард?

— Эвелина… Вы мстительная женщина.

Дракон поцеловал в шею, и все мои замечательные слова исчезли. Я дернула его жилет, не справилась с пуговицей и раздраженно цокнула языком, так что лорду пришлось самому снять и бросить на стул.

Рубашка легла поверх жилета. Я на секунду забыла, что собиралась сказать, потому что передо мной снова был тот самый невозможный мужчина, которого договор когда-то выкинул в мою спальню мокрым и голым. И нынче я снова его увижу. А если нет... То сделаю что-нибудь плохое.

Я провела ладонями по его груди, ниже, к ребрам, и почувствовала, как он втянул воздух. Это было приятно — знать, что лорд Валльгард, который мог одним взглядом заставить замолчать половину Совета, теряет самообладание от моих пальцев.

— Эви, — сказал он хрипло.

Он накрыл мои руки своими и поднес к губам сначала одну ладонь, потом вторую. Поцелуи были горячими, медленными, нежными. Я потянулась к нему, он подхватил, поднял со стола и поставил на ноги только затем, чтобы развернуть спиной к себе.

В стекле отражались мы оба: я с растрепанными волосами, он за моей спиной. Высокий, темный, без рубашки, с руками на моей талии. Я могла бы пошутить, правда могла, о чем угодно.

Но даже когда воздух между нами плавился и густел до состояния расплавленного меда, он двигался медленно. Расправился с платьем. Затем пальцы Рейнара скользнули по моим плечам и подцепили тонкие бретельки сорочки. Дракон стягивал их неспешно, и ткань соскользнула, обнажая ключицы, плечи.

Горячее дыхание опалило кожу, и я вздрогнула, когда его язык скользнул по коже плеча — влажный, горячий, драконий жар, который чувствовался даже в этом легком прикосновении.

Сорочка упала к ногам бесшумной лужицей света и кружева, а он уже спускался ниже. Я вскинула голову и уперлась ладонями в столешницу, но он не позволил отстраниться. Руки дракона обхватили мою талию, жадные ладони легли на поясницу, притягивая ближе, и я почувствовала, как большой палец очерчивал позвонок за позвонком, а следом проходил язык.

Он опустился передо мной на одно колено, его губы прошлись по краю кружева на бедре, зубы прикусили тонкую ленту. Ткань поддалась с тихим, интимным треском, и дракон стянул остатки белья. Его пальцы скользнули по моим икрам, поднялись к коленям, развели бедра, и я забыла, как дышать.

— Обопрись на стол, — голос был низкий, хрипловатый, пробирающий до самого низа живота.

Дерево было теплым от лампы, но все равно