лбу и поклонился в иноземном знаке приветствия. – Или, как говорят на моей родине, пусть соль здесь всегда остаётся солёной, а уксус кислым.

Тойво и Ахти перестали ощипывать тетерева, привезённого с охоты, и поднялись.

– А, это ты, бедуин? – протянул трактирщик. – Давненько мы тебя не видели. Вроде бы ты обещал заезжать и справляться о нашем здоровье…

Фархад понимающе закивал.

– Зима выдалась сложной, мне чудом удалось предотвратить эпидемию, которая началась в Пеньках. Правда, это была не та странная болезнь, что я наблюдал у вас в хлеву. Обычное заражение кишок.

– Избавь нас от подробностей. Я недавно позавтракал.

– К тому же к вам было не пробиться из-за снегопада. Как ваше самочувствие, все ли остались целы?

– В середине зимы скопытился конь твоего дружка. А так ничего – держимся.

Фархад сощурился.

– Гаспар расстроится. Вы не обратили внимания, какого цвета были его органы? Особенно сердце…

– Как-то не до этого было, – ответил Ахти, и его передёрнуло от воспоминания того жуткого костра посреди леса.

– Выжил ли кто-нибудь ещё из животных?

– Моя кобыла Фиксу, – растерянно произнёс мальчик. – Она кажется вполне здоровой.

– Интересно, – задумчиво произнёс лекарь. – Я бы хотел её осмотреть.

Он спешился, привязал к столбу рысака, поравнялся с Ахти и снял с его головы прилипшее пёрышко.

– Я приехал не только за этим. Спрошу вас прямо, друзья мои: не видели ли вы двух воинов, возвращающихся со стороны северо-восточного разлома по этому тракту.

– Тут прошла целая армия, – проворчал Тойво. – А ты спрашиваешь, не видели ли мы пары воинов?

– Ты знаешь, о ком я говорю, друг.

– Знаю, бедуин. Но что-то у меня язык к нёбу прилип.

Лекарь закатил глаза, извлёк из седельной сумки небольшую баночку с мазью, кинул её Тойво. Трактирщик ловко поймал её, поглядел на свет.

– Какая-то малюсенькая. Надолго ли хватит?

– Мазь помогает? – ответил вопросом на вопрос Фархад.

Хозяин удовлетворённо кивнул.

– Как понадобится ещё, пошлёшь ко мне мальчика. А теперь говори, что знаешь.

– Кроме недобитого отряда, здесь никто не проходил. Надеюсь, ты слышал, бедуин, что в той стороне пропала целая армия?

– Слышал, – сказал лекарь. – И даже залатал несколько дыр на телах тех солдат, что провели в вашем трактире ночь.

– Это не я оставил в них дыры, бедуин. Не смотри так.

– Я смотрю так, потому что не представляю, что за существа могли сделать такие раны.

Их разговор нарушило протяжное ржание из конюшни. Рысак застриг ушами, копнул копытом землю и ответил на призыв.

– Это Фиксу, – ответил мальчик, побледнев. – Что-то не так!

Они зашагали на задний двор.

– Что может быть не так? – поинтересовался лекарь.

– Да, мне тоже хотелось бы знать, – напрягся Тойво.

– Она ждёт жеребёнка, осенью её покрыл конь Гаспара!

– Что?! – взревел трактирщик. – Ты решил у меня в конюшне коней разводить?! Почему я слышу об этом только сейчас?

– Потому что ты всё время орёшь на меня! – огрызнулся Ахти. – И не входишь в свою конюшню годами.

– Чувствовал я неладное… Слишком уж много зерна и сена ты тратил в последнее время!

– Да если бы я тебе сказал, ты бы вообще не дал мне зерна!

– Откуда ты знаешь? По-твоему, я такой жмот?

Тем временем лошадь продолжала тревожно ржать.

– Друзья, – мягко молвил Фархад. – Может быть, вы сначала откроете ворота?

Ахти вцепился в засов, приподнял его и уронил, чуть не сорвав ногти.

– Вот дрянь! Что же мне делать? Я никогда не принимал роды у кобыл!

Фархад помог приподнять тяжёлый брусок.

– Не переживай, мальчик. Чаще всего ничего не нужно делать.

Наконец им удалось распахнуть ворота. Ахти тут же бросился к стойлу Фиксу.

Слабый утренний свет освещал щедро засыпанный соломой пол, на котором лежала кобыла.

У её задних ног шевелился блестящий, покрытый слизью зеленоватый комок – от него поднимался тёплый пар.

– Он… он живой! – воскликнул мальчик. – Посмотрите!

Фархад сел на корточки. Внимательно осмотрел жеребёнка.

«Это ведь жеребёнок?» – сам себя спросил Ахти и кивнул. У него были странные крючки на сочленениях ног, изумрудные покровы, как у его отца Верзилы, и сегментированный живот, похожий на тело гусеницы. В остальном это был самый обычный жеребёнок.

– Ты говорил, что он был зачат осенью? – поинтересовался лекарь.

Ахти кивнул.

Фархад нахмурился.

– В таком случае прошло ещё слишком мало времени – жеребёнок недоношенный. Удивительно, что он вообще способен дышать и двигаться.

Но малыш не только двигался, он качнулся вперёд и попробовал подняться на ноги. С первой попытки у него ничего не вышло. Но Фиксу подтолкнула его мордой, и он попробовал снова. И вот, под удивлённые возгласы Ахти и лекаря, жеребёнок напрягся и встал на трясущиеся ножки.

– Восхитительно, – прошептал Фархад. – Ничего подобного я в своей жизни не видел. – Он коснулся маленьких бугорков на спине новорождённого. – Видимо, всё дело в его изменённой природе. Он развивается гораздо быстрее, чем обычный детёныш.

Ахти ничего не ответил. Его сердце стучало так сильно, что он прижал к груди ладонь.

Жеребёнок поглядел на него слезившимися глазами, быстро застриг длинными ушами.

– Стригунок, – улыбнулся мальчик. – Вот как я тебя назову.

В груди разлилось забытое приятное тепло.

Часть IV

Акрабуамелу

В нашем народе высоко уважение к чемпионам. Сих воинов и в городах, и в провинциях каждый смертный знает в лицо. Откуда же взялось это древнее слово, звучащее так чуждо для нашего языка? Оказывается, его использовали ещё первые поселенцы Тауруса. Чемпион выходил драться за всё войско. И в случае победы его боготворили. А в случае поражения – проклинали. Хотя какой смысл проклинать мёртвого?

Ментори Коваотца. Природа слова

1

Прошло пару месяцев, прежде чем жеребёнок окреп и его впервые вывели на прогулку.

Днём стало заметно теплее, но по ночам всё ещё бывали заморозки.

Стригунок рос быстро, то ли потому, что пошёл в отца, то ли из-за той самой загадочной «изменённой природы», о которой упомянул Фархад.

Сам лекарь снова пропал.

Ку-Ку тайком подворовывала мазь Тойво для лечения больных суставов. Поэтому трактирщик, обнаружив однажды поутру пустую