ним какое-то время по квартире с пелёнкой на плече, пытаясь к разговору подготовиться.

Без толку. Ни одной здравой мысли в голове.

С сыном на руках иду дверь открывать. Кох около двери сидит, воткнувшись в телефон. Куча вещей, так и лежит перед дверью.

— Переезжаете? — спрашивает соседка из квартиры напротив, бросив на кучу любопытный взгляд.

— Ага, — отвечаю, не гладя на неё. Стыдно.

Надо ремонт у Варвары быстрее заканчивать и съезжать отсюда нахрен.

Кох встаёт сразу. Подхватывает пакеты с покупками. Заходит. Ставит их на под в коридоре. Я не даю ему пройти.

— Сколько у тебя ещё детей по свету разбросано, Кох? — начинаю, и внимательно наблюдаю за его бегающими зрачками.

— Это случайность, Нин, — он явно не готов к разговору.

— Сколько лет случайности?

— Тринадцать..., - отвечает честно. Не отмазывается.

— Ты жил с ней? — для меня это важно почему-то.

— Нет, у неё даже отец другой по документам. — Вид его жалок. — Как ты узнала?

— Анжелочка твоя меня нашла, доложила. Я же писала тебе.

— Убью сучку, — глаза его загораются.

— Это твои проблемы Кох. — Открываю дверь. — И убери барахло своё с площадки, мешает.

— Выбрось, — выходит послушно.

— Сам выбрось...

Глава 29

Кох

Никогда не скрывал, что я женат. Кольца не снимал...никогда. И всегда всем говорил: жену — не трогать. Жена моя — неприкосновенна.

И никто никогда её не трогал. Ни одна баба не посмела к ней подойти.

Прибью сучку...

Перешагиваю через кучу барахла, ботинок цепляется за шмотку, ухо улавливает специфический звук. Присматриваюсь — гриф от гитары торчит.

Быстро раскидываю вещи, достаю её. Моя первая гитара, ещё студенческая. Надо же. Я уже и забыл про неё. Кручу её в руках, осматриваю. Всё на месте: и колки и струны.

Автоматически провожу пальцем по струнам — расстроена в хлам.

Сажусь на пол. Несколько раз сжимаю и разжимаю кулак, разогревая пальцы. Начинаю настраивать. Не помню, когда в последний раз держал в руках инструмент. Но пальцы помнят всё, несмотря на большой перерыв.

Улыбаюсь, когда удаётся добиться идеального звучания.

Провожу ещё раз по струнам и начинаю играть первое, что приходит в голову:

«Если бы знать, куда река течёт,

Как мне понять, чем она живёт.

Зеркало-река, как ты глубока...»

Когда были студентами и Нинель на меня злилась, я часто приходил к ней под дверь. Садился на пол и начинал играть. Из соседних комнат сразу же девчонки высыпали, присаживались рядом. Пацаны подтягивались.

Общага у нас была секционного типа: восемь комнат, разделённые туалетами и душем. Кухня за пределами секции. Душ, как правило, в секциях не работал никогда, но там можно было очень неплохо прятаться.

Усмехаюсь, вспоминая, как мы с пацанами девчонок ловили в этих нерабочих душевых закуточках.

«Мой путь неизведан он в бездне туманной.

Он сам себе предан, покрыв себя тайной.

В движенье покой, в торможенье-усталость.

Зеркальной рекой разливается жалость».

Нинель всегда держалась до последнего. Вокруг уже толпа собиралась. Пепельницы на полу. Бухло. А она в комнате всё ещё сидит. Но я не сдавался.

И в конце концов она выходила. Народ без напоминаний, отодвигался от меня, освобождая ей место рядом, и ей уже некуда было деваться. Приходилось садиться и прощать меня.

Потом вёл её к себе. Пацанов просил по девчонкам рассосаться. Она не сопротивлялась. Любил её до утра. В такие дни всё было ярче, всё острее. Она плакала иногда от переизбытка эмоций. Прижималась ко мне своим хрупким тельцем. Я целовал её всю. Не выпускал из рук до утра.

Утром шёл всегда провожать её до комнаты. Никогда не отпускал одну. Своих девчонок не принято было отпускать одних, хоть и жили они через коридор.

Целовал её всегда долго, прежде чем отпустить. Смотрел в её заплаканные, припухшие от бессонной ночи и слёз, глаза.

Желание в штанах от воспоминаний просыпается. Поправляю рукой ширинку.

Из соседней квартиры выглядывает неугомонная соседка. Оглядывает меня с интересом, задерживаясь взглядом на моей руке.

Отворачиваюсь.

Нинель так и не вышла. Не села со мной рядом, как когда-то в студенчестве. Не растопил я её сердце своей игрой.

Грустно.

Поднимаюсь с пола. Оглядываю кучу барахла на площадке — надо убрать.

Спускаюсь по ступенькам вниз, кладу аккуратно гитару на заднее сиденье своего «Мерса». В багажнике нахожу большие мешки для мусора, которые вожу с того самого момента, как мы развелись. Как будто знал, что так будет. Только верить в это не хотел.

На душе гадко.

Заталкиваю в пакеты всё без разбора, обнаружив в куче барахла трубки, которые я когда-то собирал, но благополучно про них забыл. Бросаю их тоже в пакет.

Загружаю всё в багажник.

На улице сумерки.

Она вечером не пошла гулять с сыном. По вечерам, обычно, это делал я. Давал ей время отдохнуть, ужин спокойно приготовить.

Потом мы с ней ужинали, как самая настоящая семья, несмотря на наш развод. Гости, правда, в этот период у нас не собирались, но так у нас ребёнок маленький. Не до гостей пока. И спал я в другой комнате. Но был уверен, что всё у нас налаживается. Нужно ещё немного времени и всё будет, как прежде.

Неприятно.

Я не думаю сейчас про маршрут, руки сами выруливают в нужном направлении. Пробки на дорогах не бесят. Голова занята другим.

Я говорил ей, как и всем, — не лезь к моей жене. Нельзя. Никто, никогда не лез. Не смел. А она посмела.

Не звоню ей.

Просто еду. Даже музыку не включаю.

Голова на удивление пустая.

Паркую машину на привычном месте. Звоню в домофон. Поднимаюсь по ступенькам. Дверь в квартиру открыта. Захожу.

Она стоит в коротеньком, не прикрывающем почти ничего, халатике, сползшем с одного плечика, приоткрыв наполовину одну грудь.

Улыбается мне немного растеряно.

Подхожу к ней:

— Я предупреждал, — чуть наклоняюсь к её лицу.

— Ты не говорил мне, что развёлся, — в глазах её страх, но она не отступает.

Глаза мгновенно яростью наливаются. Кровь в башку ударяет с бешеной силой. Беру её одной рукой за шею. Тяну её голову на себя, сжимая вокруг её шеи пальцы:

— Анжел, ты не поняла... все новости моя жена узнаёт только от меня. Никто не смеет к ней подходить, — рычу от бешенства, глядя ей прямо в глаза...

Она начинает стучать по моей руке, впиваясь в неё своими острыми ногтями. Пинает меня ногами. Изо рта её вырываются нечленораздельные звуки. Я не чувствую ничего. Только сильнее сжимаю пальцы вокруг её шеи...

Вдруг руки её опадают