женщин все войны и беды на земле. И на том, что я бы с большим удовольствием променял гемор с Каринкиной беременностью на проблемы с чьим-то расквашенным носом.

— Марк, а давай маме про драку не будем рассказывать? Пожалуйста!

Загоняет Ванька, оказываясь на пассажирском сидении, и такие умилительные глаза делает, что я долго колеблюсь. Завожу мотор, медленно выкатываюсь с территории школы и настойчиво напоминаю себе, что из нас двоих я взрослый и должен вести себя по-взрослому.

— Тайное всегда становится явным. А маму обманывать нехорошо, — выдаю я назидательно и слышу тихий разочарованный вздох. — Но я тебя прикрою. Не вешай нос.

Объяснение с Аней я, действительно, беру на себя, как и обещал. Поначалу она хмурится, но постепенно складочка у нее на лбу разглаживается. По мере того, как я задвигаю про рыцарство и смелость, уголки ее губ тянутся вверх.

Явно гордость за своего сына испытывает. Да и я от нее не отстаю.

— Хороший у тебя пацан растет. Ровный. Ты его не ругай сильно. Он правильно поступил.

Глава 21

Аня

— На его месте я сделал бы так же.

Откинувшись в кресле, доверительно сообщает Марк, а меня на части растаскивает от его признания. Тепло пульсирует внутри, растекается лавой по венам и заставляет стискивать переносицу двумя пальцами.

В наше время ценности настолько сместились, что искренняя мужская забота и заступничество стали большой редкостью. И я просто не могу душить в Ваньке эти порывы и залечивать ему, что решать проблемы кулаками плохо.

Поэтому я коротко киваю Северскому и роняю нестройное.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что разрулил ситуацию. Разобрался с директором. Встал на сторону моего сына. Это дорогого стоит.

Выпаливаю это все импульсивно и осекаюсь, потому что Марк как-то странно на меня смотрит. Ощупывает пронзительным взглядом, щурится и выдает неутешительный вердикт.

— Знаешь, Ань, чем больше я наблюдаю за вами с Ванькой, тем сильнее мне кажется, что твой муж просто законченный урод. Не понимаю, что тебя так долго держало рядом с ним?

— Вера. В то, что брак один на всю жизнь. Что семья — это святое. Дети — высшая ценность.

Перечисляю элементарные для меня постулаты и горько ухмыляюсь. Все эти истины Олег играючи перечеркнул жирным крестом и не слабо по ним потоптался.

Махнув рукой, я поспешно выскальзываю из кабинета Северского, не дожидаясь его ответа, и трусливо прячусь за стойкой. Весь день размышляю о том, что истинно, а что ложно, и не замечаю, как из клуба выходит последний посетитель, а потом и инструктора.

Возвращаюсь в реальность только тогда, когда Марли утыкается мокрым носом мне в лодыжку, а Ванькин голос врезается в барабанные перепонки.

— Ма-а-ам! Поехали домой! Мы тебя уже пять минут зовем.

В отличие от пытающегося меня растормошить сына, Марк деликатно молчит. Терпеливо ждет, пока я внесу изменения в его расписание, о которых он говорил трижды, и о которых я благополучно забыла. И по обыкновению галантно распахивает передо мной дверь машины.

Включает обогрев сидений. Проверяет, что ремень безопасности надежно застегнут. И только после всех этих манипуляций начинает движение.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Северский, — я признаюсь тихо, утыкаясь носом в стекло, и рисую пальцем на окне глупые ассиметричные сердечки. — Я всегда считала, что ты пренебрегаешь правилами, любишь риск и гоняешь по городу на скорости сто километров.

— Не тогда, когда у меня в салоне ребенок и девушка, которой я дорожу.

От незатейливого комплимента стайка притихших бабочек просыпается и щекочет крыльями низ живота. Улыбка без спроса озаряет мое лицо. И я сама превращаюсь в растекающееся лужицей ванильное мороженое.

Но Марк не планирует останавливаться на достигнутом. Без единого намека он догадывается, что мне нужна небольшая встряска и доза положительных эмоций и везет нас в сверкающий огнями торговый центр.

С наряженной красными и золотыми шарами елкой на входе. С многочисленными бутиками и огромным фудкортом. И с приличного размера катком на последнем этаже.

— Катайтесь. Я посижу пока с Марли.

Оплатив нам коньки в прокате, Северский подхватывает щенка подмышку и устремляется к ближайшей лавочке. Он неторопливо на нее опускается, пока мы с Ванькой проверяем шнуровку, и размеренно поглаживает золотистую шерстку Марли.

Его движения плавные и вальяжные, а мои, напротив, резкие и порывистые, потому что в эту секунду во мне кипит слишком много эмоций.

Одна моя сторона захлебывается от восторга, ведь мы с Олегом давно не выбирались в подобные места, и я забыла, как здорово проводить время вместе. Рассекать лет заточенными лезвиями, избегать столкновения с заливающимися смехом подростками и ловить у бортика Ваньку, чтобы крепко-крепко его обнять.

А вот вторая, настроенная критически сторона ищет во всем подвох. Выкапывает подводные камни и говорит маминым голосом, что миллионер Северский наиграется с новой игрушкой и скоро ее бросит.

— Ань, берегись! Осторожно!

Кричит Марк, вырывая меня из водоворота противоречивых мыслей, и стремительно подскакивает на ноги. Перегнувшись через борт, он ловит меня за руку и рывком дергает к себе.

Мимо на бешеной скорости проносится двухметровый бугай. Задевает девчонку в розовой курточке и получает яростные проклятия от ее спутника.

Но все это происходит где-то на самом краю сознания. В центре — штормовые омуты Северского.

Взволнованные. Темнеющие. Завораживающие.

Они уволакивают меня на самое дно. Будоражат и примагничивают. Так, что я теряю связь с реальностью и цепенею. В эту секунду весь мой мир переворачивается вверх тормашками. Фобии стираются.

Хоть я и согласилась на серьезные отношения, все это время я страшилась близости, как огня. Обжегшись с Олегом, я дула на воду с Марком. И теперь все мои заморочки кажутся одним сплошным идиотизмом.

Вокруг Северского вьется огромное множество куда более сговорчивых девушек. И я внезапно осознаю, что до одури боюсь его потерять. Уступить его кому-то более расторопному и менее принципиальному, чем я.

— Мам! Я проголодался!

Заложив вираж, Ванька врезается в меня и обнимает со спины, пока я со скрипом перевариваю новые вводные.

— Значит, идем ужинать.

Отвечает за меня Марк, мы же сдаем коньки в пункт проката и поправляем размотавшиеся шарфы. Вместе забуриваемся в небольшой ресторанчик японской кухни и выбираем лапшу с морепродуктами.

Уставшая, но улыбчивая официантка споро приносит заказ, а я сижу, как на иголках. Ерзаю, словно подо мной не удобный стул, а раскаленная лава, и то и дело ловлю красноречивые взгляды Северского.

Он будто настроен со мной на одну волну. Считывает произошедшие во мне перемены. И предвкушает продолжение вечера.

— Марк, а можно