не поняла, или не поверила глазам своим. Создавалось впечатление, что Чженя искренне считала его давшим обет безбрачия монахом и даже помыслить не могла, что он способен на хоть какие-то поползновения в сторону хоть кого-нибудь и уж тем более в отношении неё. Нет, он конечно, поддерживал образ принципиально честного и до мозга костей порядочного идеального молодого господина, но обычно никто прям так сразу не верил, все норовили попробовать на зуб и честность, и порядочность. А Чженя ему верила.

Чженя, Лиу, Чжень Дэйюй, Еу-Ге-Ни-Я… Понимала ли она, кем становится для него? Понимал ли он? Чувства, которые он к ней испытывал были мало похожи на те, которыми фонтанировал Фан Шаньюань по поводу своей прелестной Сан. Любовь не охватывала всё существо Лю Фэйлона, затапливая то отчаянием, то восторгом, не сдавливала мучительно грудь, не переполняла сердце, норовя разорвать этот глупый орган на тысячи кровавых ошмётков, каждый из которых сложился бы в имя любимой. Даже бабочки у него в животе не танцевали. Тоже ещё одно выражение, которое он слышал от Чжени. Сравнение выходило жутковатым, потому что вид демонических бритвокрылых бабочек, которые размножались подобным образом, мучительно убивая насчастную жертву, неосмотрительно проглотившую с пищей яйца этих насекомых, действительно существовал.

Какая-то другая у него была любовь, но она точно была, незаметно и скромно проросла из симпатии и интереса, из возмущения и восхищения, из близости и тепла, из понимания, из постепенно проявляющейся глубинной схожести, несмотря на все различия. Чувствовала ли что-то подобное к Лю Фэйлону сама Чженя? Он смел надеяться, что что-то точно чувствовала, иначе не подпускала бы его к себе так близко, впрочем, её чувства могли быть совсем невинными. Однако никому другому она не называла то странное длинное имя и никому больше не предлагала называть себя Чженя. Он не знал, чем заслужил подобное доверие, но считал это хорошим знаком.

В любом случае торопиться им было некуда, так что Лю Фэйлон занялся подготовкой окружения. Рассказал о том, что нашёл свою избранницу, родителям, сестре, дяде и лучшему другу. Родители поздравили и обещали поддержать, что бы ни случилось. Фэнь-цзе посмотрела на него как на утку, до которой дошло на третьи сутки, но порадовалась, что всё же дошло. Дядя поначалу нахмурился и крепко задумался, а потом решил, что единственная в Цзянху Мастер Исцеляющей Боли стоит возможных проблем, связанных с её происхождением и статусом. В конце концов, избавить человека от Печати Подчинения можно радикально, нет Хозяина Печати, нет проблем, Кан Минсю со своим заклинательским борделем уже давно напрашивается на устранение!

Сильнее всех возмущался лучший друг.

— Лю Фэйлон, ты уже десять лет встречаешься с девушкой и говоришь мне об этом только сейчас? Почему ты молчал? Кто она? Как вы познакомились? Она красивая? Подожди! Она из Павильона Очищающей Боли, так ведь? Я знаю, ты там иногда бываешь! Ты поэтому скрывал? Думал, я не пойму? Это ты зря! Я — твой друг и всегда готов тебя поддержать! Если подумать, эта тема доминирования-подчинения тебе подходит, ты любишь чёткие инструкции и всякие там правила, так что я не удивлён. А ты доминируешь или подчиняешься? Мне кажется, ты был бы хорош в доминировании, весь из себя такой строгий и требовательный, но с другой стороны…

Лю Фэйлон некоторое время слушал этот поток сознания, а потом с самым серьёзным выражением лица произнёс:

— А-Юань, давай ты сейчас забудешь о том, что я тебе рассказал, а когда придёт время, я просто пришлю тебе приглашение на свою свадьбу?

Фан Шаньюань задохнулся от ужаса, а потом принялся умолять:

— А-Фэй! Прости! Я не собирался выпытывать подробности твоей личной жизни! Ставишь ты кого-то на колени или сам становишься перед кем-то, это не важно! Главно, чтобы ты был счастлив! Я очень, очень рад тому, что у тебя есть девушка! Раньше я чувствовал себя немного виноватым из-за того, что познал сладость любви, а ты, мой друг, по прежнему одинок, теперь же могу не переживать по этому поводу! И всё же мне очень интересно, какая девушка смогла покорить твоё сердце?

— Она особенная, не похожая на других.

— Не сомневаюсь! Моя Сан тоже особенная! Совершенно не похожая на других!

В принципе все разговоры с Фан Шаньюанем рано или поздно съезжали на тему его невероятной