Он фыркает, но не отрицает.

— Всё это можно купить.

— Ага, — соглашаюсь я. — Но ты возьмёшь слишком дорого. А я не хочу быть тебе обязанной больше, чем уже есть.

— О, не скромничай, — он наклоняется вперёд, и его колено почти касается моего. — Твои обязательства передо мной и так безграничны. Что ещё пара-тройка? Я даже могу дать тебе скидку. Брачную. Или взять натурой.

— Хочешь загнать в долги по уши, чтобы она никогда не смогла сбежать? — парирую я, не отводя взгляда. — Нет уж. Я найду способ обойтись меньшими затратами. Или найду другого инвестора.

— Да что ты? — в его голосе появляется опасная нотка, но в глазах по-прежнему играет азарт. — И кто же это будет? Твой новый поклонник? Тот, что вручил тебе кошелёк? Или тот, кого я оставил гнить в тюрьме?

Как он…? Конечно, Сия. Или сам видел.

— Возможно, — отвечаю я уклончиво, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец не от стыда, а от этого странного, напряжённого флирта-перепалки. — А может, я просто буду продавать яблоки оптом. Меньше хлопот.

— Скучно, — заявляет он, откидываясь назад, но его нога всё ещё остаётся в опасной близости. — Слишком просто для такой изобретательной головы, как твоя. Яблоки… их продаёт каждый. А вот хороший сидр под правильным названием… — он обводит меня томным взглядом, — «Нектар беглянки», например… это уже история. Это продаётся.

— «Нектар беглянки», — повторяю я с маской скепсиса. — Звучит как дешёвая уловка для легковерных. Пошло. Впрочем от лариана похои я другого и не ждала.

— Самые дорогие вещи в этом мире, детка, — говорит он, и его голос становится низким, интимным, — всегда имеют лучшую историю. А у тебя уже есть. Осталось только… правильно её продать. Но всё же, ты поехала в город не просто «прицениться». Не так ли? — его красивые губы растягиваются в кошачью улыбку. — Неужели ты думала, что просто заявиться на встречу с тёмными, толком ничего не зная о мире, в который ты попала, — хорошая идея?

Вот гад… он перебил мой козырь…

Глава 30

Я глажу Хло по спинке, а он замирает у меня на коленях, изображая из себя самого обычного, пугливого зверька. Его маленькое тельце напряжено.

Отпираться глупо. Тарос не отстанет. И чем больше я буду вертеться, тем больше у него будет подозрений.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.

— «Серебряный ключ». Меня ждут там.

Сия вздрагивает, а лицо Тароса остаётся непроницаемым, только брови чуть приподнимаются.

— Кто?

— Спроси свою шпионку, — бросаю я кивком в сторону Сии. — Она, наверное, уже в курсе. А раз уж мы с тобой такие открытые и лишённые секретов, — я делаю ударение на этих словах, — то я скажу прямо. Ты мне омерзителен. Твои игры, «подарочки», твоя уверенность, что всё можно купить или взять силой. Наши отношения обречены с самого начала, потому что есть вещи, которые я не прощу и не приму. Никогда.

Он молчит секунду, затем уголки его губ дрогнут в попытке снисходительной, понимающей улыбки. Такая же была у Максима, когда он впервые признался, что «закрутил что-то с девочкой с работы, но это ничего не значит, Саш, ты же не ревнуешь?».

— Спать с кем-то — не значит любить, Александра. Это… физиология. Развлечение.

Эти слова. Почти те же самые. Они врезаются в меня, как лезвие, вскрывая старый, плохо заживший шрам. Перед глазами всплывает не его лицо, а другое. Максим. Его оправдания, звучащие по телефону, пока я сидела в тёмной квартире, в пижаме, которую не меняла три дня, и смотрела в одну точку.

«Я же мужчина, мне нужно разнообразие».

«Ты сама виновата, совсем о себе забыла».

«Это просто секс, любовь-то у меня к тебе».

А потом — пустота. Глухая, всепоглощающая.

Я не вставала с дивана. Ела только доставку и заморозку, потому что сил готовить не было совсем. Смотрела в потолок. Набрала пятнадцать килограммов за полгода, потому что еда была единственным, что хоть как-то заглушало эту чёрную дыру внутри. Коллекторы звонили, а я не могла заставить себя ответить. Мир сузился до четырёх стен и тихого, беспрестанного голоса в голове: «Ты никому не нужна. Неудачница. Ты недостаточно хороша».

И выбиралась я оттуда с кровью и потом.

Каждый день — маленькая победа над собой. Встать с кровати. Умыться. Выйти на улицу.

Устроиться на ту адскую работу кризисного менеджера, где на тебя выливают всё своё отчаяние, а ты должен оставаться каменной стеной. Иронично, что я решала чужие проблемы, когда не могла решить свои. Но я научилась. Потому что иначе — смерть. Физическая или душевная, какая разница.

Всё это — его «развлечение». Вся боль, медленное умирание и такое же медленное, мучительное возрождение.

Яд, накопившийся за месяцы депрессии и лет работы с людьми, которые считают себя вправе ломать других, вырывается наружу.

— Не смей, — мой голос не просто резкий. Он хриплый, срывающийся, налитый такой ненавистью и болью, что даже Тарос недоумённо моргает. — Не смей так говорить. Не смей даже думать, что это «просто развлечение». Я уже слышала эту ложь. Глотала этот яд. И знаешь, что он со мной сделал? Оставил меня одну в пустой квартире с долгами, которые я не брала, и с таким чувством собственной ничтожности, что я месяц не могла заставить себя выйти на улицу. Я заедала боль до отвращения к самой себе, пока не стало тяжело дышать. Выкарабкивалась из ямы, потому что иначе бы просто умерла.

Я задыхаюсь, в глазах стоит туман. Хло тихо тычется мордочкой в мою ладонь.

— Так что нет, Тарос. Я не переживу это снова. Не позволю никому заставить меня чувствовать себя грязной, ненужной тряпкой, которую можно отложить в сторону, пока не надоест новая игрушка, — вытираю ладонью щёку, смахивая предательскую влагу. — Ищи себе другую. Любую из своих готовых на всё кукол. Они, кажется, только рады быть твоим «развлечением». А я… я тебя никогда не полюблю. И с этим тебе придётся смириться.

Оставшееся время в карете тянется в гробовом молчании. Сия смотрит в окно, но её плечи напряжены. Тарос откинулся на спинку, его лицо стало непроницаемой маской. Только пальцы, постукивающие по колену, выдают внутреннее напряжение.

Я сижу с