Я почти ничего не вижу, но глаза уже не завязаны.

«Я всё еще голая?»

Правой рукой я ощупываю свою грудь. На мне надето что-то хлопковое, мягкое со слабым запахом сигаретного дыма и мужского лосьона после бритья, — откуда-то очень знакомый мне аромат сандалового дерева.

Футболка. Вот что на мне надето. Но она мне велика. Рукава широкие — ниже локтей. Подол доходит до середины колен. А из-под ворота свободно выглядывают мои ключицы. На мне мужская футболка, а под ней я такая же голая, как в тот день, когда родилась, и, вероятно, такая же окровавленная.

Я продолжаю ощупывать свое тело, все еще слишком слабая, чтобы попытаться сесть. Меня бесит, что я потеряла так много крови. Конечно, мне сейчас очень пригодились бы все мои силы, чтобы попытаться выбраться отсюда, подальше от этих психов. Рана на бедре теперь перевязана чем-то похожим на марлю или бинт, а чуть выше колена он закреплен маленьким зажимом-бабочкой. Кажется, что кто-то надо мной поработал.

Но я все еще в темной комнате, в чужой футболке и пытаюсь определить, не попали ли в мое влагалище какие-нибудь посторонние предметы, пока я была в отключке.

Внезапно загорается лампа, и я с трудом сдерживаю крик. Затем резко сажусь, голова кружится, я в опасной близости от потери сознания. Затаив дыхание, я, по-прежнему прикрываясь рукой, отползаю от источника света, пока меня не останавливает стена, и тогда я ползу вдоль этой стены, пока она тоже не заканчивается, и я не оказываюсь зажата в углу, и идти мне больше некуда.

— Не волнуйся, я тебя не трахал, — произносит тихий голос, доносящийся оттуда, где все еще горит небольшая лампа. Это голубой детский ночник в форме облака. Он заливает комнату жутким голубым сиянием, от которого мне становится еще холоднее и начинают неконтролируемо стучать зубы. Ночник освещает силуэт мужчины, который сидит на полу и, подтянув колени к груди, наблюдает за мной.

На нем больше нет балаклавы. Это тот же самый парень? Что-то в нем буквально кричит об опасности, но его голос кажется... знакомым. Как будто когда-то мы с ним уже встречались.

Я понимаю, что все еще держу руку между ног. Вот почему он так сказал. «Не волнуйся, я тебя не трахал». Это прозвучало почти... обиженно. Как будто моего похитителя расстроило то, что я сочла его способным заняться сексом с находящейся в отключке пленницей.

Я продолжаю прикрываться рукой. Он прижался ко мне губами. Поцеловал меня туда, как целовал бы в губы любовник. Уилл ласкал меня бесчисленное количество раз, но он никогда, никогда так меня не целовал. У меня нет желания, чтобы кто-нибудь еще когда-нибудь снова целовал меня там.

«Беги», — кричит всё мое тело, и к этому хору присоединяется разум. — «Беги!»

Мои конечности слабы и обескровлены, голова склонилась набок. Я не смогла бы убежать, даже если бы было куда. Прикрывающая мое тело футболка задралась на спине, пока я ползла, ягодицы затекли от грубого бетона, на котором я сижу.

Я все так же тяжело дышу, мои глаза начинают фокусироваться. Я вижу очертания широких плеч, едва заметные черно-красные татуировки, покрывающие обнаженную грудь.

Мужчина встает на колени и приближается ко мне. Я вжимаюсь в угол, стараясь казаться как можно меньше.

— Это не значит, что до моего прихода товар не попробовал кто-то другой, — добавляет он.

Я содрогаюсь при мысли о том, как меня бросают на матрас и трахают, а я об этом даже не догадываюсь.

Каждый раз, когда он говорит, у меня начинает пульсировать голова. Один только звук его голоса подобен хождению по битому стеклу.

«Я знаю тебя. Черт возьми, откуда я тебя знаю?»

На меня накатывает новая волна тошноты, и я прикладываю все оставшиеся силы, чтобы сдержать желчь, которая вот-вот выплеснется наружу.

Мужчина встает и, нависнув надо мной, расстегивает джинсы. Я начинаю плакать. О, Господи. Это оно. Он положил меня на матрас, чтобы изнасиловать. Мой похититель расстегивает джинсы и спускает их вниз по бедрам, обнажая мускулистые, покрытые татуировками ноги и обтягивающие черные боксеры, прикрывающие то, что мне совсем не хочется видеть.

— Пожалуйста, не надо, — хнычу я. — Я сделаю все, что захочешь. Только не это. Пожалуйста.

Из моего рта вырываются еще какие-то слова, я даже не осознаю, что произношу. Мольбы, просьбы.

Пожалуйста.

Не надо.

Неожиданно, словно ушат ледяной воды, его джинсы летят мне в лицо, а затем падают передо мной на матрас.

— Ты замерзла, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я не собираюсь тебя насиловать. Девушке из династии Капулетти, наверное, трудно это понять, но мне не нужно заставлять телок сосать мой член.

Я в шоке опускаю взгляд на джинсы, затем поднимаю на мужчину, который снова отходит от меня. Мои глаза, которые долгое время были завязаны, продолжают привыкать к тусклому освещению комнаты.

— Спасибо, — говорю я, схватив джинсы и осторожно натягивая их на дрожащие ноги.

За что я благодарю этого парня? Может, просто хочу успокоить его, утихомирить и не раздражать еще больше. Но еще я хочу надеть джинсы — дополнительную защиту для моего бедного тела, чтобы было чем прикрыться, поскольку мои трусики давно исчезли вместе с остальной одеждой.

Джинсы мне слишком велики. Они на мне болтаются, но я все равно так за них благодарна, что готова расплакаться. Вообще-то, я могла бы расплакаться и без этого. Мое бедро начинает гудеть от боли, а вколотые мне наркотики просто отвратительно влияют на мое чувство равновесия. Губа припухла и в месте удара имеет металлический привкус. А между бедер у меня все горит, этот непрошеный поцелуй впился в мою плоть, оставив после себя ожог.

— Итак, — говорит он. — Эйвери Капулетти. Он произносит мое имя так, словно это сплюнутый на землю яд. — Не хочешь рассказать мне, что, мать твою, происходит?

Этот хриплый голос. Растрепанные волосы, длинные на макушке и короткие по бокам. С нашей последней встречи у него стало больше татуировок. В то утро я нашла свою сестру мертвой, она плавала в нашем бассейне в ореоле своих волос, как русалка. Именно он помог мне вытащить ее из воды. Именно он начал делать ей искусственное дыхание, в то время как я напрочь слетела с катушек и орала ей очнуться. Я помню, как смотрела на вытатуированных у него на руках драконов