Когда я остановился проверить шины — это полицейское, — я увидел, что они почти полностью сгнили, и фургон стоял здесь достаточно долго, чтобы корни молодого дерева запутались в колёсной арке. С другой стороны фургона женщина напевала себе под нос. И я чувствовал запах — что уместно для такого автомобиля — что кто-то курит косяк. Я улыбнулся. Потому что всегда утешительно, когда ты полицейский, войти в ситуацию, зная, что, если всё остальное не сработает, ты всё равно можешь произвести законный арест.

Напев прекратился.

— В последнее время мы мало на нём ездим, — сказала женщина с другой стороны фургона. — Говорят, сейчас колёса не достать. — Я узнал голос по телефонному звонку — это была мисс Теведдиадд. Или, более правильно, как показали пять секунд в Google, мисс Тефеидиад[8]. Или даже более точно, поскольку мы находились на английской стороне границы, богиня реки Тем. Найтингейл называет их Genius Loci — духами местности — и говорит, что первое правило общения с ними лично — помнить, что каждый из них совершенно разный.

— Они, в конце концов, — сказал он и улыбнулся, — духи конкретной местности. Логично, что они будут несколько изменчивы.

Мисс Тефеидиад была такого же роста, как я, с лохматой головой светлых волос с седой прядью над виском, длинным прямым носом, тонкими губами и чёрными глазами. Это было лицо, которое стало привлекательно-интересным к моменту полового созревания и останется таким, пока владелицу не вынесут из дома престарелых ногами вперёд. На вид ей было хорошо сохранившихся лет шестьдесят пять, но я научился не доверять внешности.

Она ждала меня на дальней стороне VW, где к открытым боковым дверям был прикреплён тяжёлый красно-золотой тент, растянутый на паре шестов. В его тени стоял старый деревянный кухонный стол, покрытый красно-белой клетчатой клеёнкой.

— Должно быть, вы знаменитый Питер Грант, — сказала она и жестом пригласила меня на один из четырёх серых металлических складных стульев, стоявших вокруг стола. Ещё один стул занимала привлекательная женщина средних лет с длинными каштановыми волосами, ореховыми глазами и таким же длинным прямым носом — её сестра? мать? Родственница, несомненно. На ней было оранжевое летнее платье и широкополая соломенная шляпа.

— Это моя дочь Корве, — сказала мисс Тефеидиад.

Корве протянула руку и пожала мою. Её хватка была крепкой, а кожа шершавой от тяжёлой работы.

— Рада познакомиться, Питер. — Её валлийский акцент был менее выражен, чем у матери. Я заметил, что не было никаких видимых следов косяка.

Я кивнул и сказал «взаимно». Корве — это приток Темы — я заранее посмотрел весь водосбор, прежде чем приехать.

— Лили, дорогая, — позвала мисс Тефеидиад. — Будь добра, поставь чайник.

Что-то застонало и зашевелилось внутри VW, который тревожно закачался. Я понял тогда, что задняя часть фургона нависала над краем берега, словно земля размылась после того, как он припарковался.

За тем местом, где я сидел, тропинка спускалась к реке, корни деревьев переплетались, образуя тревожно правильные ступеньки. Внизу течение реки вырезало омут — более глубокий и тёмный, чем мелкая вода непосредственно ниже по течению. Интересно, осмеливались ли дети, игравшие менее чем в десяти метрах ниже по течению, когда-нибудь заходить туда купаться — или что бы случилось, если бы они это сделали.

Бледное лицо появилось в тени дверного проёма VW, мутно уставилось на нас из глаз, сильно подведённых чёрным, хрюкнуло, а затем повернулось к компактной плите, которая была вкладом Германии в семейный отдых в 1950-х годах.

— Моя младшая, — сказала мисс Тефеидиад и получила в ответ рычание.

— Не обращайте на неё внимания, — сказала Корве. — Она такая с тех пор, как Ральф де Мортимер женился на Глэдис Тёмной.

— Итак, Скотланд-Ярд[9] снова в деле, — сказала мисс Тефеидиад. — Бодро несётся туда, куда даже святые боятся ступить.

Мне хотелось спросить, где Беверли и как так вышло, что семейство Тем завладело её телефоном. Но если Найтингейл меня чему и научил, так это давать другим выговориться, прежде чем самому что-то раскрывать. Это то общее, что у него есть с Сиволлом[10] и Стефанопулос[11], и со всеми лучшими начальниками, которых я знаю.

— Я просто помогаю с поисками, — сказал я.

— Пропавших девочек? — спросила Корве.

— Да.

— Что ж, мы их не видели, — сказала мисс Тефеидиад. — Это я могу сказать вам даром.

Бледное лицо Лили высунулось из темноты фургона, огляделось, остановилось на мне.

— Вам сахар? — спросила она. Её левая бровь была практически скрыта за рядом пирсингов, а петли серебра пронзали левое ухо от мочки до кончика.

— Чай мне не нужен, — сказал я. — Спасибо.

— Мог бы и сказать, — фыркнула она и отступила обратно.

— Не вздумай снова заснуть, Лили, — сказала Корве. — Мы всё ещё хотим чаю.

— Вот что я вам скажу, констебль Грант, — сказала мисс Тефеидиад. — Там, где вы сейчас находитесь, — это не Лондон. Это даже не Англия.

— Да, мам, — сказала Корве.

— Только в политическом смысле, — резко бросила мисс Тефеидиад через плечо, прежде чем повернуть ко мне слегка менее успокаивающую улыбку. — Мы помним ваших, когда они только начинали, и более надменной компании… джентльменов… вы не встретите. Но у нас долгая