сторона медали. Качество, которое постоянно упоминается как главное преимущество Лондона, – все лучшее собрано в одном месте, – часто рассматривается и как серьезнейший недостаток страны в целом. Вся эта концентрация порождает ярко выраженный эффект Матфея – «ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится», – то есть преимущества Лондона накапливаются в ущерб остальным регионам. В Лондоне более чем в два раза больше компаний-миллиардеров и почти в два раза больше венчурных инвестиций, чем во всей остальной Великобритании. Распределение становится еще более неравномерным, когда в эту картину добавляются Кембридж и Оксфорд. В этих трех городах, известных как «золотой треугольник», сосредоточено 80 % всех инвестиций и 80 % всех британских компаний стоимостью свыше миллиарда долларов[124].

«И в этом заключается негативная сторона Лондона, – говорит Эбен Аптон, изобретатель Raspberry Pi. – Из-за концентрации технологий в Лондоне, который находится в нескольких минутах езды от Вестминстера, политики забывают об остальной стране. В Америке хорошо то, что центр политической власти и центр технологической мощи находятся на противоположных побережьях страны. В Лондоне же они разделены лишь поездкой на такси. В результате люди быстро забывают о существовании чего-либо за пределами столицы, сокращают инвестиции в другие регионы, и реальные возможности для региональной политики упускаются»[125].

Проблема регионального неравенства гораздо старше и шире, чем просто технологический сектор. По всем показателям – от продолжительности жизни до занятости и образования – показатели Лондона значительно выше, чем в остальной части Великобритании, особенно на Северо-Востоке и в Уэльсе. В отчете «Почему не сработала региональная политика Великобритании?», одним из авторов которого является Эд Боллс, бывший теневой министр финансов от лейбористов, отмечается: «Показатели регионального неравенства в Великобритании – одни из самых высоких среди развитых стран. Сегодня различия между регионами Британии больше, чем между Восточной и Западной Германией или между Северной и Южной Италией. Новые технологии, глобальная конкуренция, утрата старых отраслей промышленности – и неспособность поддержать новые – все это усилило этот разрыв»[126].

На Лондон приходится четверть всего ВВП Великобритании, гораздо более высокая доля по сравнению практически с любой другой метрополитенской областью в любой другой крупной стране в индустриализированном мире. Сравните это с Нью-Йорком, Шанхаем и Берлином, крупнейшими городскими экономиками в их соответствующих странах, которые отвечают только за 8, 3,7 и 4,7 % своих национальных ВВП. Если бы Лондон был независимой страной, его экономика вошла бы в двадцатку крупнейших в мире, опережая Швейцарию, Швецию и Турцию. Но из-за этой экономической моноцентричности Великобритании по ВВП на душу населения остальная Британия – без Лондона – была бы беднее любого отдельного штата США[127].

Недовольство таким разделением Британии на два мира – один городской, космополитичный и стремящийся к социальному росту, и другой сельский, замкнутый и экономически застойный – стало основной силой, стоящей за Брекситом. При этом кампания за выход из ЕС воспринималась как отвечающая интересам заброшенного севера, тогда как кампания за сохранение членства представлялась защищающей интересы элит юга страны. Когда в 2019 году Борис Джонсон был избран премьер-министром Великобритании, его программа строилась на двух основных политических обещаниях: «завершение Брексита» и «подтягивание регионов».

«Я не имею ничего против Лондона, но похоже, что нам нужна политика регионального развития, – продолжает Эбен. – У Британии уже достаточно проблем из-за того, что она находится в ситуации, когда только Лондон и Кембридж являются донорами бюджета, а все остальные регионы – дотационные, и это не то чтобы хорошо. И если Кембридж просто превратится в спальный пригород Кингс-Кросса, это будет печально, потому что если невозможно сохранить региональную самобытность даже на расстоянии 48 минут езды, тогда Лондон просто становится городом-государством. Я имею в виду, что Лондон превращается в Сингапур. Это уже не Британия, верно? Это просто город-государство, которое пока не придумало, как отделиться от окружающих его территорий, и это плохо».

Это региональное неравенство восходит к началу XIX века. В межвоенный период, который все еще был золотым веком империи, когда Британия господствовала над четвертью мирового населения и четвертью всей поверхности Земли, уровень жизни во многих регионах метрополии мало отличался от условий в отдаленных колониях. В 1937 году правительство Великобритании учредило Королевскую комиссию по вопросам размещения промышленности и населения для изучения причин, последствий и способов устранения экономической концентрации. В отчете комиссии Барлоу, опубликованном в 1940 году, был сделан вывод: «Сосредоточение в одном районе такой большой доли населения страны, как в Большом Лондоне, и привлечение в столицу лучших промышленных, финансовых, коммерческих и управленческих талантов представляет собой серьезное истощение ресурсов остальной части страны»[128].

Совсем недавно, в 2022 году, правительство Великобритании опубликовало программный документ «Подтягивание регионов Соединенного Королевства», который представил наиболее полное на сегодняшний день изложение ключевой политической программы постбрекситовской Британии. Документ включал предложение превратить «заброшенные городские территории в благоустроенные районы» путем воспроизведения проектов регенерации в стиле Кингс-Кросс в 20 других местах[129]. И хотя последовательно сменяющие друг друга правительства более века объявляли сокращение регионального неравенства своим главным приоритетом, положение регионов только ухудшалось. С 1980-х годов промышленные города севера приходят в упадок из-за перемещения производственных рабочих мест за границу, в то время как одновременный бум в сфере финансовых услуг поддерживал благосостояние Лондона. И теперь технологический бум усиливает этот разрыв. Лондон уже не просто крупный финансовый центр. Это также мощный технологический хаб: он занимает четвертое место в мире по количеству технологических компаний-миллиардеров после Сан-Франциско, Нью-Йорка и Пекина.

В США и Китае технологическая индустрия расширяет свою географию, выходя за пределы традиционных центров силы в новые регионы: Остин и Майами, Ханчжоу и Гуанчжоу. В Великобритании же происходит усиление концентрации. «В Великобритании раньше было много технологических кластеров, – говорит Эбен. – Был Кремниевый Фен в Кембридже, был Кремниевый Глен, был крупный кластер производства электроники в Данди, было много полупроводниковых предприятий в районе Бристоля». Но, по его словам, со временем их значимость уменьшилась, поскольку Лондон втянул все больше функций в свою орбиту.

6

Практически все технологические компании, получившие известность за пределами Великобритании, – DeepMind, Revolut, Arm, – базируются в золотом треугольнике. Мне было интересно узнать, каково это – управлять амбициозным стартапом не из него, и Сол Кляйн направил меня к Radix – стартапу из Сток-он-Трента, небольшого города с населением всего около 250 000 человек, который, несмотря на то что находится всего в двух часах езды на поезде к северу от Лондона, воспринимается как совершенно иной мир по сравнению с британской столицей.

Сток можно описать по-разному. Его называют символом забытой Британии. Город представляет собой практически хрестоматийный пример бывшего индустриального центра – мирового лидера по производству керамики в XVIII и XIX веках, который стал жертвой глобализации. Его также иногда называют «столицей Брексита»: 69 % его избирателей проголосовали за выход из ЕС – больше, чем в любом другом крупном городе Великобритании. А как минимум один пользователь Reddit назвал его «идеальным местом для того, чтобы просто так расхерачить стеклянную бутылку». Другими словами, именно такой антиутопический форпост, из которого блестящий, но замкнутый инженер мог бы планировать крах биткоина, стоящего сейчас