Я догадывалась, что картина мира Атила была совершенно иной. Он сам был силен как черт, имел большой рыцарский орден в своем дворце и мог когда угодно его пополнять — какой глупец не захочет ходить под рукой самого императора? А еще под коврами этого самого дворца копошился клубок ядовитых змей в накрахмаленных воротничках, и давать им лишний повод себя ужалить Атил не желал.

Даруй он исцеляющее зелье с силой Эскама простолюдину без поддержки, и вой на болотах империи мог подняться такой, что пришлось бы вырвать духовный камень нынешнего хранителя и принести им на блюдечке, не меньше. Разумеется Атил мог бы их осадить, но не стал брать на себя лишний повод для мигрени. За что я была ему очень благодарна, а вот Райлон…

Несправедливость мира душила отчаянием, а бессилие в самых важных вещах, когда как в груди бушует неудержимый поток, порождало глухую ярость. Мне было так знакомо это чувство, что горькая усмешка скользнула по губам. В тот же момент я почувствовала на себе внимательный взгляд Бьёрна, но сделала вид, что не замечаю его беспокойств.

Бой разгорался все ярче. Потоки маны пронизывали порывы ветра и прорезали новые и новые рытвины в ограждении, которое отделяло меня от тренировочного поля. В груди отдавался каждый удар, чайная пара жалобно дребезжала на столике, а вспышки от столкновения двух разных течений маны слепили глаза.

Невольно задержала дыхание, раз за разом убеждая себя, что это реальность, а вовсе не красочный блокбастер. Противник Райлона тяжело дышал, несколько раз порывался поднять руку и сдаться. Вот только ему обрубали все попытки закончить бой, пока несчастный рыцарь не рухнул от подножки на белоснежное колено, а его горло не ужалил клинок.

Только когда пыль улеглась, я смогла рассмотреть, что у Райлона тоже сбилось дыхание, а на щеке красовался свежий порез. Малая цена за подножку и протест против всего холёного фарса, происходящего здесь.

Я едва удержала себя на месте, этот рыцарь определенно должен был стать моим. Оставшиеся поединки меня совершенно не волновали, все внимание было приковано к фигуре, от которой другие рыцари отшатывались как от чумной беды. Белоснежный плащ так и остался висеть на одном из снарядов, после боя вид Райлона был совершенно неподобающ для парадного знаменья императорской семьи.

И я улыбалась, зная сколь символична эта невозможность встать в один ряд с императорскими рыцарями прямо сейчас. Его жизнь уже разделилась на до и после, только сам Райлон еще об этом не знал. И мне не терпелось показать новую реальность. Пусть более опасную, но вместе с тем и свободную, справедливую.

— Вечного сияния и славы солнцу империи! — прогремели рыцари, выстроившись в пять шеренг после завершения всех поединков. — Мы вверяем свои сердца и души Его Величеству Атилиусу Вальмиера дель Турин!

Так было заведено. Первым право выбора имел император, и хоть без предварительного согласования шанс попасть в личную стражу стремился к нулю, каждый рыцарь в тайне надеялся стать избранным и достойным в глазах монарха.

— У меня достаточно защитников, — разлился голос Атила, от которого я постоянно невольно вздрагивала. — Чего не скажешь о присутствующих здесь леди. Посвятите ваши сердца и души в их защиту. И будете щедро вознаграждены.

Разумеется, первым раздался щебет Айрис.

— Ваше Величество, позвольте мне…

До меня долетали обрывки фраз, в которые не возникало желания вслушиваться. Слегка повернув голову, я глянула на императорское ложе, где сияющая леди Редман уже выбирала самую розовую и нежную розу себе под стать. Должно быть Атил разрешил ей сравняться по счету с первой наложницей, которая недовольно поджимала губы. До сих пор Сильвия оставалась единственной, кто имел в распоряжении аж трех рыцарей, что принесли ей пожизненную клятву верности.

Когда цветок оказался в руках Айрис служанки, личный рыцарь и тот неприметный парнишка, под личиной которого скрывался Рауль, обступили ее со всех сторон и чинно повели вниз по ступеням. Зрелище это откровенно навевало тоску, и я отвернулась, а вот тренировочное поле заметно оживилось в ожидании столь благородной и прекрасной леди.

Что ж, пусть радуются, пока могут. Очень скоро их розовые щечки сменит колючий холодок, что спустится по позвоночнику.

— Бьёрн, приготовь мою розу.

Церемония была красивой, сложно с этим поспорить. И заставляла холодное сердце каждой наложницы трепетать. Неудивительно, что никто не хотел успокаиваться, даже имея нескольких рыцарей, принесших пожизненную клятву.

Я наблюдала за тем, как Айрис останавливается, не дойдя пары ступеней до тренировочного поля, как подзывает рыцаря, словно он уже был в ее власти. Как молодой парень пышущий жизненной силой и энергией стремительно опускается перед ней на колено, а она предлагает свою розу в обмен на его меч. И как он не успевает согласиться, ведь с дальних рядов гремит уверенный голос:

— Моя леди, позвольте мне побороться за вашу честь!

— Разве все не оговорено заранее? — я удивленно вскинула взгляд на Бьёрна.

— Оговорено. — кивнул маг. — Но любой рыцарь может бросить избраннику вызов и доказать, что он достойнее и сильней. После поединка тот, в чьих руках окажется роза и станет личным рыцарем леди. Разумеется, чаще всего подобное представление тоже заранее оговорено.

Я закатила глаза. Ожидание утомляло, как и еще один картинный бой, каких за сегодня было достаточно. И все же я могла понять желание Айрис насладиться этой возможностью сполна. Когда еще за тебя будут биться два великолепных мужика, желая отдать свое сердце навеки?

Мне о такой чести мечтать не приходилось, и мелком глянувшая в нашу сторону Айрис, что поднималась к императорской ложе под руку с новым рыцарем, это прекрасно знала. Более того, она была уверена, что прошлых унижений было вполне достаточно, чтобы я больше не осмелилась предлагать розу ни одному из рыцарей. Вот только стоило ей занять свое место, как я вскинула руку с нежным голубым цветком.

— Позвольте и мне сделать своей выбор, Ваше Величество. — я обернулась к императорской ложе, куда мои слова едва ли могли попасть.

Но намерения были очевидны, и Атил наверняка помнил мой самоуверенный настрой. Однако с ответом медлил, пронзая взглядом голубую розу — символ недосягаемой безответной любви. Бьёрн предупреждал, что я создам непонимание такой величины, что оно будет аукаться мне без конца и края. Но для меня было важнее дать понять Райлону, что я вверяю ему свой самый большой секрет. Тайна была вторым смыслом капризной