неизбежно старела, и хоть делала это медленнее, чем декоративные породы (те меньше едят и живут – больше пользы планете), она всё же угасала. Мы больше не бродили часами, обнюхивая каждый куст и людской след, и дорогущий свежий огурец она предпочитала есть уже не целиком, а порезанным на мелкие кусочки. И всё же Эми сделала невозможное – научила меня любить.

Мама всегда была холодна со мной, а с сестрой наоборот – и потому они обе мне были чужими. Эми они презирали тоже, потому что считали лишней тратой ресурсов. С тех пор, как за каждым человеком закрепили экологический индекс, они научились оправдывать свою ненависть ко всему живому заботой о планете. Меньше людей – меньше траты ресурсов, напоминала я им, когда оправдывала свой отказ от беременности. Сестра родила за нас обеих, получила квартиру на выданный капитал, а потом муж обманным способом жильё отнял – именно ради этого он и подбивал поскорее рожать погодок. В тридцать шестом демографические обманы признали самой популярной мошеннической схемой, как раньше был популярен взлом всяких государственных сайтов. Теперь она ютилась в однушке с эгоистичной мамой и нежеланными детьми. Так им и надо.

Я знала, что мне тоже повысят категорию жилья до той, к которой я стремилась. Уже предложили и зафиксировали процент по ипотеке – осталось лишь подписать документы. Только вот планировка совсем меня не устроила.

– Как же ты без лифта на десятый этаж, Мимичка? – я обещала себе успокоиться, но так надоели грустные мысли, что я всхлипнула и в очередной раз разрыдалась. Сейчас мы жили в типовой евро-двушке для государственных служащих, но на первом этаже. Потому Эми могла выглядывать в окно с дивана и улыбаться прохожим. Зачем мне комфортный жилой комплекс для выслужившихся с детьми, если моя первая дочь в нём будет лишена того, к чему привыкла?

Эми, тут же среагировав, подняла голову и щедро облизала мне лицо, смахнув все слёзы шершавым языком. Затем заглянула мне в глаза и снова прижалась щекой к плечу – самая умная, самая потрясающая собака.

– Обещаешь, что справишься?

Она буркнула, как будто согласившись. Я приподнялась кое-как и щедро расцеловала всю её морду – от ушей до носа и обратно. Хоть это и было вредно, и глисты, и вообще. Несколько раз чмокнула прямо в мокрый седой нос. Наверняка ей не нравилось получать столько непрошенной нежности.

Зато Эми очень нравился мой живот. Она постоянно реагировала на толчки изнутри возмущённым рыком и старалась подловить носом каждое движение девочки. У них была особая любовь и особая связь, в которой я оставалась лишь посредником. Я очень любила Эми, но совсем не понимала, что чувствую к нерождённому ребёнку. Во мне теплилось желание, чтобы моя дочь была счастливой и здоровой, но всё же нейтральность этого отношения притупляла любые романтичные размышления о грядущей жизни. Меня не интересовали коляски и кроватки, я посвящала часы общению с нейромодулями, чтобы собрать оптимальную диету и план тренировок. Каждую неделю выискивала на сильно обедневших маркетплейсах хоть какую-нибудь – пусть даже заграничную или палёную, – эффективную мазь от растяжек. От них я неизбежно чувствовала себя уязвимо, а потому ложилась к Эми на кровать и долго-долго наслаждалась её присутствием, сопением и щенячьими дёрганьями во сне.

Рутинные заботы об Эми делали меня матерью – выведи на прогулку, налей воды, приготовь корм в духовке из имитации мяса и витаминов, вычеши колтуны, проверь клещей за ошейником. Это помогало исключить переживания о грядущем рождении девочки, ведь, наверное, и Эми без меня не смогла бы жить, а значит, я умела заботиться.

Уже потом, важно расхаживая по полимерному ламинату на просмотре квартиры, я раздражённо прервала мелодичные рассказы риэлтора о детском саде, солнечной стороне для детской, системе умный дом со встроенной радио-няней вопросом:

– Из какого очистительного источника вода под краном?

– Вообще этот ЖК, конечно, на Исетском водохранилище стоит. – Она заикнулась, а потом спохватилась. – Волосы и ногти будут блестеть!

Я улыбнулась. Эми обожала воду из-под крана – другую совсем не пила! – и, наконец, ей будет доступна самая чистая из возможных. Со спокойной душой я подписала договор и приступила к переезду, ведь прошлая квартира никогда не была моей – партия уже наверняка перераспределила жилищный ресурс в пользу какой-то молодой девушки-ударницы. Новая же квартира будет почти по-настоящему моя.

Детская выплата суммировалась с накоплениями, и потому нанятые бодрые грузчики из сервиса подороже хорошо управились – даже помогли занести Эми на руках последние пару пролётов. Лифтов в новых домах не было, а в старых их отключили – она давали слишком большую нагрузку на электросеть.

– А вы знали, что этот ваш искусственный интеллект потребляет энергии в минуту как тысяча лифтов в день? – вдруг поделился со мной самый пожилой грузчик, когда я переводила оплату по QR-коду. – Вот уж что-что, а лучше бы нейромодули поотключали везде нахрен.

– Не переживайте, они безопасны, – я натужно улыбнулась. – Но без лифтов и правда тяжко.

Он кинул взгляд на мой живот и хмыкнул. «Тяжело ей будет без мужика», наверняка подумал. Все так думали – очень громко причём, я сразу это считывала.

Когда все ушли, а я закрыла тяжёлую дверь, оглядела коробки в середине комнаты и, сильно кряхтя, села на обычную банкетку в коридоре. По договору даже владельцы не имели права вносить изменения в дизайн, поэтому уродливо-жёлтый велюр останется навсегда. Эми запыхтела, вывалив язык – ей стало душно. Потрепав её по макушке, я сказала:

– Добро пожаловать домой, Мимичка.

Через неделю моя ласковая защитница ушла от меня во сне, совсем тихо и спокойно, поддавшись неумолимому течению времени. Я старалась не думать, что Эми бросила меня, но так это ощущалось. Словно судьба намеренно забрала её взамен девочки, которую я вот-вот рожу.

Месяц 9

Теперь я не работала совсем: лишь ела по сто грамм риса в день, прогуливалась по парку и плакала почти беспрестанно. Я рыдала до того много и истерично, что ночами ворочалась от спазмов внизу живота и днем, вымотанная болью и слезами, ничего не замечала. Нейромодуль терроризировал меня уведомлениями: то пониженный пульс, то завышенный, то низкая кардиовыносливость, то дыхание не в порядке. Я смахивала предупреждение за предупреждением, но полностью отстраниться от искусственного интеллекта не могла – он был так глубоко интегрирован во все устройства, что отключиться можно было, только уронив себя вместе с передатчиками в реку. Но это не экологично.

Я остановилась на набережной и, глубоко вздохнув, сморгнула вновь накатившие слёзы. Нейромодуль даже