мне рассказал на ходу Локтев. Мы углубились в путаницу переулков и дворов между улицами Горького и Чехова — то бишь Тверской и Малой Дмитровкой. Там, в самой глубине, в замкнутом дворике и обитал ветеран сыска.

Он оказался очень живым, бодрым стариканом, с великолепно-румяным цветом лица, старорежимными усиками и эспаньолкой.

— Прошу, молодые люди, — церемонно пригласил он нас в тесноватую, но уютную квартирку. — Пустых разговоров вы наверняка не терпите, равно и я, грешный. Поэтому сразу к делу. Но без чая никаких дел у меня не бывает. А чай у меня такой, что вы попробуете, да другого и не захотите.

— Я про ваш чай уже наслышан, — поспешил польстить Локтев.

— Тем более. Прошу.

Чай действительно оказался отменный: душистый, благороднейшего коньячного цвета. И вправду, хозяин заговорил о деле без предисловий.

— Иные времена, иные нравы. Преступник нынче другой пошел. Вор старого закала чтобы с политикой стал связываться? Со шпионами? Да это позор сугубый, за это на правилке бы предъявили по полной. Ну, а теперь…

Он пренебрежительно махнул рукой, пригубил из чашечки.

— Сейчас, бывает, целые банды есть, которые сами по себе. То есть, они как бы к воровскому миру и не относятся.

— Параллельный преступный мир, — сказал я.

Старый сыщик глянул на меня не без любопытства:

— Можно и так сказать. Вот у этих никакой идеи, никаких принципов. Оборотни. То есть, снаружи вроде гражданин как гражданин: паспорт, прописка, работа. А сам под прикрытием темные дела творит.

— Так неужели этого раньше не было? — спросил я.

— Ну, бывало-то всякое, — заметил ветеран. — Вопрос в масштабах.

— Да, — сказал я. — Скажите, вот я близ Белорусского живу, там о каком-то Кучере упорный толк идет. Я в Москве человек новый…

— Кучеренко Кирилл Кириллович. Кто пообразованнее, иной раз зовут его Ку-Клукс-Клан. Или ККК. Но это так, игра слов. А по существу — интересная фигура. Вроде бы держится старого закона, но держит нос по ветру. Чует, что новые времена пришли.

— Опять же ветер слухи носит, что он с директором Тишинского рынка дело имеет?

— А как же. Как говорят наши союзники — бизнес…

— Бывшие, — криво усмехнулся Локтев. — Бывшие союзники.

— Это верно, — Степан Семенович взял заварочный чайник. — Еще по чашке?

— Не откажемся, — сказал я.

— И это правильно. А вот теперь подходим к самому главному…

Глава 13

— Итак, — произнес он профессорским тоном, — задача: предполагаем, что в Москве давно существует серьезная шпионская группа.

— Мы это называем: резидентура, — сказал я.

— Превосходно. Она пытается опереться на преступный мир. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что этот мир я знаю хорошо?

— Я бы сказал — лучше всех, — ответил Локтев.

Лощилин смотрел на нас немного с юмором:

— Недалеко от истины. Да, я знаю насквозь преступный мир Москвы и Подмосковья, но ничего не знаю о шпионских группах в нем. Значит?

— Значит эти бандиты не связаны с традиционным преступным миром, — сказал я.

Старый сыщик посмотрел на меня с одобрением:

— Традиционным! Вот это вы точно сказали, молодой человек. Все течет, все меняется. А война совсем все перевернула. И теперь традиции к черту!

Война в самом деле породила «новую волну» преступности, не похожей на предыдущую. Конечно, он, Лощилин, следит за этим, собирает факты, анализирует и делает выводы. То есть, он сам себе информационно-аналитическая служба. И он нащупывает то чего не было раньше, и что появилось во время войны и существует теперь.

Тут Локтев из дипломатии счел необходимым вновь добавить хвалебных ноток:

— Степан Семенович, ни за что не поверю, что у вас улова не было в этом омуте!

Титулярный советник на лесть не купился:

— Это моя жизнь, иначе не могу. Не буду вас утомлять причинно-следственными связями, скажу сразу.

И рассказал следующее.

Его надежные информаторы в преступной среде регулярно докладывали обо всем, что представляло особый интерес, а он обрабатывал данные, осмысливал и строил версии. Результаты такие.

Можно предполагать, что на заводе «Компрессор» в Перово сложилась устойчивая преступная группировка. Высококвалифицированные рабочие, возможно техники, инженеры. Изготавливают тайком огнестрельное оружие уникальной конструкции, продают налетчикам. И даже нечто вроде травматики: пневматические мини-ружья и пистолеты, стреляющие шариками от подшипников. Убить из такого — вряд ли, а покалечить — запросто. Хотя при трагическом стечении обстоятельств: случайном попадании в глаз или висок… Кто знает, летальный исход не исключен. Пока изделия горе-Левшей в милицейских протоколах не засвечены, но можно не сомневаться, что это вопрос времени.

— И потом, — добавил Лощилин, — есть у меня такая прикидка, что одной продажей они не ограничатся. Рано или поздно мало покажется. Сами пойдут на дело. Совершенно уверен.

— Так надо их остановить, — сказал я.

— А это уж ваша задача, молодые люди, — слегка ухмыльнулся ветеран. — Пока они вне пределов Уголовного кодекса. Ищите, как затянуть их в эти пределы.

— Найдем, — пообещал Локтев.

— Желаю удачи. Идем дальше!

Дальше в поле зрения нашего Мегрэ попало событие, на которое наверняка никто, кроме него, не обратил внимание. А он обратил.

Данные криминальной хроники стекались к Степану Семеновичу точно и регулярно. И вот в том потоке он опытнейшим взглядом выделил три эпизода, произошедших в совершенно разных местах. Ограбления небольшого продмага в Филях и двух сберегательных касс: на Заставе Ильича, и у станции метро «Завод имени Сталина». Взор матерого детектива уловил в этих событиях некое сходство, а дальнейшие оперативные поиски превратили подозрение в уверенность.

— Начал копать эту тему, — сказал он. — Теперь почти уверен, что шайка группируется вокруг продмага на Преображенке. Директор магазина — он же главарь. Формально все честные советские граждане…

Налеты на сберкассы проводились по схожим схемам. Дерзость, наглость, техническая оснащенность. Ухитрялись нападать в те моменты, когда посетителей почти не было. Врывались, мгновенно подавляя всех присутствующих угрозами и оружием. Один раз — на Рогожской заставе, то есть Ильича — они влетели в черных масках, разрисованных под черепа, в духе мексиканской калаверы. Одна старушка чуть не померла со страху, пережив такой карнавал. Да и прочие были в жестоком шоке. Почти ничего не запомнили — ни откуда появились бандиты, ни куда они делись… И даже в их числе путались: трое, четверо? На чем уехали? Никто не мог ничего толком сказать.

— Да разве ж упомнишь! — причитала старушка с психотравмой. — Я со страстей чуть Богу душу не отдала! Шкилеты бегают — это как⁈

— Однако, — усмехнулся я, вспомнив про себя словечко «креатив». — Творческий подход — выходит, так?

— В самую точку, — подхватил Лощилин. — Причем: вроде бы удачная находка, но они ее не повторяли. Вопрос: почему?

— Ответ