всё на меня, мол, хозяйка излишне требовательная, хочет, чтобы её служащие выглядели на высоте. А насчёт Эрика… Всё, для тебя он — пройдённый этап. Начнёт клинья подбивать снова — гони взашей. А вздумаешь простить — я тебе такое устрою, век не забудешь.

— А вы думаете, он… — Анфиса замялась, а в глазах зажегся азартный огонёк.

Эх, к какой бы расе женщины ни относились, но в душе все одинаковые. Но вот любим мы, когда враги повержены и мужчины, потеряв от любви голову, кинулись добиваться взаимности, посыпая голову пеплом и сожалея о своих ошибках.

— Только попробуй простить! — погрозила ей кулаком. — Лучше мозгами пораскинь, кто из домовых самый достойный.

— Ну… — Анфиса задумалась, потирая подбородок. — Есть один — Юлиан, но тут даже пытаться не стоит, он на службе у самого… — многозначительно подняла она палец. Неприступный, как крепость. Знаете, сколько дев к нему клинья подбивали? — Я на неё смотрю, мол, откуда, я двое суток в вашем мире. — Много, и бесполезно. А ещё он высокомерный. И меня терпеть не может.

— Почему ты так решила?

— Он часто смотрит на меня, словно придушить хочет. А ещё Юлиан говорит, что я дурочка. Вот, — насупилась Анфиса.

— А можно уточнить формулировку: дура или дурочка?

— Последнее.

— Ну, это всё меняет.

Мужик явно к ней неровно дышит и злится, что она за другим бегает.

— Что меняет-то?

— Всё, Анфиса. Вот на него мы и откроем охоту.

— Подождите… Вы же сами говорили, что за мужчинами бегать стыдно.

— Я сказала охоту, а не преследование. Для начала расставим для него ловушки, да такие, чтобы у него и шанса не было. А под конец он в наш капкан угодит.

— Зачем капкан, он же его покалечит! — охнула девушка.

— Это образное выражение. Я имела в виду игру такую: ты ненавязчиво его интригуешь, немного соблазняешь, но не подпускаешь к себе. Пока не убедишься, что он угодил в твой капкан любви.

— А как я это пойму? — девушка даже приподнялась, задавая мне вопрос.

Сразу видно: Анфиса наметила новую жертву.

— Когда я тебе скажу, что клиент созрел. А до этого даже не смей проявлять инициативу, а то всё испортишь.

— Ага, — закивала она головой, как китайский болванчик.

— Ну что ж, раз мы этот вопрос решили, пойду переоденусь, а ты принеси карандаш и бумагу. Буду продумывать твой новый имидж. И советую тебе подумать, как будешь каяться мне в своих грехах.

— Каких?! — встала она в стойку суслика, хлопая глазами.

— Ну для начала попробуй придумать достойное объяснение, почему утаила, что драконы существуют.

— Так вы же сами запретили даже слово это произносить! — всплеснула она руками.

— Принято. Тогда хочу услышать чистосердечное признание о других прегрешениях. Например, сговоре с императором, — пошла я ва-банк.

Уверена, что без его разрешения в тот сад я бы не попала. И круги он наворачивает возле меня неспроста. Есть у меня одна версия, но пока я не готова её даже озвучить.

— Вы и это знаете… — тяжко вдохнула она. — Проговорился, значит.

— Анфиса, неважно, кто и что мне сказал. Тут проблема в другом: ты меня подставила. И я хочу знать почему. Вариант «так лучше для вас» не принимается. Я сама решаю, что для меня лучше.

— Угу… — буркнула она, и в её руках появилась ручка и бумага.

— Я же сказала — карандаш…

— Это для меня, нужно записать все свои грехи, чтобы ничего не упустить.

— А я смотрю, грехов-то у тебя порядком накопилось.

Девушка уже не ответила, а, хмурясь, принялась что-то записывать.

Глава 20

Одевшись, вышла в зал и прямиком направилась к креслу. Нам предстоит с Анфисой серьёзный разговор. Не потерплю вражеского лазутчика рядом с собой.

— Начинай… — Я уселась напротив домовой.

Она нервно теребила листок.

— С чего конкретно? — кидает на меня затравленный взгляд.

— Можно с самого главного: о вашем сговоре с императором. Мне очень интересно услышать твою версию.

— А что, версия императора не устроила?

Ну и нахалка!

— Скажу так: для тебя это последний шанс не потерять рабочее место. Моё доверие ты, увы, утратила. Ну, я жду.

— А что, собственно, рассказывать? Император вызвал меня по ментальной связи и приказал охранять вас как зеницу ока, служить верой и правдой. Вот и всё, — она развела руками.

Чем дальше, тем становится интереснее.

— Когда он вызвал? — Она нахмурилась, почесала переносицу… Точно соврёт. — Анфиса, не смей врать! — рявкнула на неё.

— А откуда… — удивилась она.

— Физиогномика. Слышала о таком?

— А говорили, что магии у вас нет, — недовольно насупилась, исподлобья кинув на меня взгляд. — Ладно, за это мне ничего не будет. Примерено за полчаса, как вы к нам в мир попали.

Вот дьявольщина! Он знает, что я из другого мира. Ну и талант у мужика врать и не краснеть. «Нанимаю вас на работу, чтобы найти мою пару». А я, дура, что сделала? Повелась и пообещала в лепёшку разбиться, чтобы найти… возможно, саму себя.

Но это только версия! Нужны неоспоримые доказательства.

— Наша встреча в саду и зелье, что ты мне подсунула — его рук дело, так?

— А как же… Только я…

Тут я не выдержала, взорвалась:

— Тогда почему ты мне всё утро сегодня мозг выносила, что я должна привлечь внимания этого ящера, а?!

— А я-то откуда знаю, встретились вы там, или просто он позаботился о вашей безопасности?! И он не ящер, а дракон!

Я отмахнулась от её поправки:

— А если вместо зелья был яд — ты об этом подумала?!

— Ну разумеется, я всё проверила! Он дал наилучшее средство, чтобы вы могли читать, и магия чтобы пробудилась. Так что тут я действовала в ваших интересах!

— Моих, да? — схватилась я за голову, понимая, что моя версия верна.

Есть ещё пара несостыковок, но, уверена, скоро и они прояснятся. И всё же мы, люди, всегда пытаемся ухватиться за соломинку, надеясь спастись.

— Да что стряслось-то?! Вы с императором познакомились? Ой! Вы же про дракона узнали, значит, видели его в небе.

— Цыц! Сейчас я задаю вопросы! — Нервно стуча пальцами по подлокотнику кресла, начала обдумывать, как продолжать допрос. — Рассказывай, как действует дракон, когда встречает свою пару.

— … А зачем?

— На работу меня император нанял, и теперь я должна найти ему пару. — Решила повременить с правдой. — А если оплошаю — будут проблемы.

А вот тут я не лукавила. Хотя… Проблемы у меня всё равно будут, если моя версия подтвердится.

— А я-то думаю, чего он так о вас печётся. Теперь понятно: вы — ценный