— Нет, я тебя понял правильно. Еще не разучился понимать! Вот ты, — и за другими замечаю, — любят восторгаться делами давними, а о своих забывают.

— Папа! Николай! Довольно вам, — смеясь вступилась Нина.

Анна Федоровна поддержала:

— Ты кушай. Не думай, что, неласково встречаем. Жениться-то собираешься?

— Нет пока.

— Вот это плохо. Годы твои немаленькие. Человек без семьи, как дом без стены.

— Ничего, мать, успею…

Вечером Николай пошел проведать старых товарищей, тоже вернувшихся из армии. Домой вернулся поздно. Все уже спали, кроме сестры. Она сидела на диване, поджав под себя нога и читала книгу. Раздевшись, Николай подошел к ней. Он потрепал Нину по рыжеватым кудрям:

— Ну, как ты живешь? Нравится работа?

Нина тряхнула головой, с задором сказала:

— Работа у нас замечательная: приучаем южан к нашему сибирскому климату. Добьемся, что свой виноград будет.

— А свободное время как проводишь?

— А у меня свободного времени нет: то на работе, вечерами занимаюсь, часто лекции читаю в госпиталях для раненых.

— Так нигде и не бываешь? Вот это зря! — рассмеялся Николай. — Едем с нами в экспедицию. Там тебе такого жениха представлю, какой и во сне не снился!

— Без тебя найду, — она соскочила с дивана, подошла к Николаю и обняла его голову.

— Иди-ка спать…

Улегшись, Николай взял книгу, но, прочитав несколько страниц, уснул. Ночью он почувствовал прикосновение рук и, не открывая глаз, проговорил:

— Ты, мама?

— Я, Коленька, я, — ответила она тихо.

Николай вынул руки из-под одеяла и потянулся к ней. Мать поцеловала его:

— Кровинушка ты моя!

Щека Николая стала мокрой. Ему стало жаль мать, и он подумал: «Какая она добрая!»

Анна Федоровна поправила одеяло и тихо сказала:

— Опять уедешь к чужим людям. Ничего не сделаешь…

Сказала тем тоном, каким, бывало, говорила, когда сын был маленький. Выключила свет и, постояв немного, вышла.

…Все это было как будто вчера. Богжанов долго сидел без движения. От полена в костре с треском откололся красный уголек и упал на руку. Николай вздрогнул, поднялся и заковылял в палатку. Заснуть долго не мог: ныла нога, ныл локоть, и он курил папиросу за папиросой.

Днем он заметил, как сквозь материю, которой была перевязана рана на ноге, начал выделяться гной. Решил сделать перевязку. Только успел разбинтовать ногу, как обострившийся слух уловил рокот мотора. Вскоре показался самолет с опознавательными знаками их экспедиции, летевший вдоль Дюмеляха на небольшой высоте. С его борта через равные промежутки времени пускались ракеты. Они означали, что самолет выслан для связи с партией Богжанова. У Николая тоже была ракетница и набор разноцветных ракет. Каждая из них имела свой смысл». Белая — «нуждаемся в продуктах», красная — «имеются больные», синяя — «все в порядке».

Николай бросился в палатку, перетряхнул все вещи, пока нашел ракетницу и ракеты. Второпях он выпустил ракету и ахнул:

— Что я наделал? Перепутал!

И вслед за красной ракетой пустил четыре синих. Через два часа в поселке Молодежном узнали: в партии Богжанова все в порядке.

8

Получив записку Богжанова, Глыбов на другой же день поехал к начальнику.

Богжанов писал, что повредил ногу и просил привезти аптечку. По инструкции эти аптечки должны были быть в каждой, даже небольшой, отдельно работающей группе. Но обычно их теряли, забывали. Только у аккуратного Глыбова аптечка всегда была.

Дорога заняла у него один день.

— Тут какой-то подвал, — первое, что сказал он, поздоровавшись и оглядевшись кругом. На него дохнуло чем-то могильным и безрадостным. — Переезжайте ближе к нам. Там большая поляна, есть простор, солнце…

— Не стоит. Я свыкся. Подживет нога, тогда и перееду. Давай-ка твою аптечку.

Они долго рылись в картонном ящичке, перебирая пакетики, склянки, но ничего подходящего не нашли. Бинтов в ней уже не было.

— Марганцовки и той нет, — погоревал Глыбов, — всю израсходовали на лошадей.

— Мне Слепцов какой-то травы нарвал. Сегодня ее приложил к ране и стало лучше. Народная медицина. Ну, ладно, давай о делах, — повернул разговор Богжанов. — Как дела? Где Карпов с хозяйством.

— Километрах в тридцати, — ответил Глыбов. Он потер разорванное ухо и задумчиво добавил:

— Мне он что-то не нравится. Увлекается больше охотой, по тайге бродит. Целыми днями пропадает где-то и, как правило, возвращается ни с чем…

Глыбов рассказал о делах в своем отряде.

— И думаешь, Набока справится с обязанностями? — спросил Богжанов, когда узнал, что Глыбов оставил за себя Жоржа.

— Думаю, что да. Народ в отряде хороший, ему помогут. Работать с теодолитом я его научил. Разумеется, помощь ему нужна и наведываться к нему надо почаще.

Богжанов попытался подняться, но, почувствовав боль в ноге, сел на старое место. Он болезненно сморщился:

— Черт бы ее побрал, эту ногу. Не вовремя. Вот что: ты поедешь на рекогносцировку вместо меня. Будешь выбирать пункты, смотри, чтобы подходы полегче были. А то строителям трудно.

Получив подробный инструктаж, Глыбов после полудня поехал вперед с новым заданием.

Едва он скрылся из глаз, как к палатке Богжанова пожаловали новые гости. Приехала, вернее, пришла Ирина Сергеевна со своими рабочими.

— Говорят, что все дороги ведут в Рим, а наши тропы и затесы на деревьях ведут обязательно к жилью, — улыбаясь сказала она.

— У меня сегодня праздник, — в тон ответил Николай, и, привстав, пожал ей руку. — Только что Глыбов был и вот вы пришли.

Взгляд Ирины остановился на его ноге, замотанной портянкой:

— Что это у вас?

— Да так, пустяк… Лошадь царапнула копытом.

— Ну-ка, ну-ка, покажите пустяк, — присела Ирина и начала разматывать повязку.

— Не надо, — смущенно отталкивал ее Николай. Ему было неловко, что Ирина берется за грязную, пропахшую портянку. — Ерунда. Все уже зажило…

— Зажило! — передразнила его Ирина. — Знаю я вас. А лежите, даже подняться не можете. Завязать рану портянкой!

— Портянка сверху, а внизу рукав от рубашки, — оправдывался Богжанов.

— Да тут трава какая-то! — воскликнула Ирина, разбинтовав ногу.

— Слепцов нарвал. И мне посоветовал приложить. Между прочим, стало лучше.

Продолжая возиться с ногой, Ирина пожала плечами.

— Шамана надо было пригласить. Еще бы лучше было…

Николай больше не противился ей.

А она распоряжалась властно, и в руках у нее все спорилось. Рабочие по ее указаниям кипятили воду, стирали полотенца, которые предназначались на бинты.

— В травах я не разбираюсь, — перебирая аптечные пакетики, говорила Ирина, — но в этом как-нибудь разберусь. Думаю, что стрептоцид будет не хуже травы.

Она осторожно промыла рану спиртом, посыпала белым порошком и поверх всего положила белоснежный платок, который извлекла из своей полевой сумки. Даже небольшой бинтик нашелся у нее. Делая перевязку, она поминутно откидывала короткие золотистые