а вписаться. И то, что для кого-то на улице оставляют еду, видимо, было одним из таких ритуалов.

Мы продолжили ужин. Молчание за столом было не неловким, а скорее уставшим и мирным. Звуки ложек о глиняных мисок, тихое чавканье Гракха, когда он ел хлеб (он предпочитал разламывать его пальцами, а не откусывать), равномерное дыхание Сергея, что уже доел и с нетерпением жал второе блюдо: всё это сливалось в один уютный и живой фоновый шум.

Когда похлёбка была съедена, Аня снова поднялась и принялась убирать пустые миски. Потом она принесла второе блюдо на стол. Это была тушёная с овощами и травами рыба: окуни, которых она, наверное, сама как-то наловила утром или днём в пруду. Рыба была нежной, пропитанной соком лука, моркови и какой-то пряной травы, похожей на чабрец.

— Это наша соседка постаралась. — С довольной улыбкой сказала Аня — Сегодня вот обнаружила пару рыбёх на пне перед обедом.

Вначале мои глаза расширились от шока, а после я тоже улыбнулся, и мы продолжили наш праздничный ужин.

Глава 2

Новый член утреннего ритуала

Утро на бывшем хуторе Ерёмы начиналось с того же перечня мелких дел, что и любой другой день, но сегодня к ним добавилась тихая паутина новых привычек, которые медленно, день за днём, плелись между обитателями дома.

На утро я снова обнаружил овчинное одеяло в углу примятым. Надеюсь, что наша «соседка»-фелид скоро к нам привыкнет и перестанет бояться, но давить и торопить мы её не будет. Я спустился вниз после утреннего осмотра комнаты. Прохладный воздух в прихожей пах деревом, побелкой и слабым дымком из подвала: печь-лежанка, растопленная Сергеем с рассвета, уже отдавала тепло в толщу пола. Я вышел на крыльцо, умылся водой из пруда, растёр лицо ладонями. Вода была кристально чистой, с едва уловимым привкусом ила и водорослей. На противоположном берегу, в гуще камышей, шевельнулась тёмная тень, и пара желто-янтарных глаз мелькнула среди стеблей, прежде чем исчезнуть. Я не стал всматриваться, просто кивнул в ту сторону про себя и вернулся в дом.

Запах завтрака уже витал в гостиной, Аня стояла у очага на кухонном углу, размешивая в чугунке густую овсянку с кусочками вяленого мяса и луком. На столе уже стояли деревянные миски, ложки, глиняный кувшин с парным молоком от соседской коровы, купленным накануне. Видимо, Аня даже уже успела познакомиться с нашими далекими соседями по участку.

Сергей сидел на своём привычном месте у окна, спиной к стене, откуда ему был виден и вход в дом, и окно, выходящее на дорогу. Его взгляд (острый и оценивающий) скользнул по мне, словно проверяя, всё ли в порядке, прежде чем вернуться к наблюдению за улицей. Гракх занимал пространство у самой печи, его массивная спина с гребнем пластин почти касалась горячего камня. Он сидел на полу, свернув хвост кольцом, и методично точил на бруске один из кухонных ножей, ловко орудуя чешуйчатыми пальцами с короткими когтями. Шипящий скрежет стали о камень был ровным, почти медитативным.

— Серёжа, а тебе точно не холодно там у окна? — раздался голос Ани, пока она раскладывала кашу по мискам.

Она говорила спокойно, без нажима, просто задавая вопрос. Сергей повернул к ней голову, его волчьи уши слегка повернулись в её сторону.

— Нет. Спокоен здесь. Видно.

— А ещё ты не спишь в своей комнате: всё время внизу на полу. И ночью ходишь: я слышала, как дверь скрипела, — Аня поставила перед ним миску, — По-твоему, что-то не так?

Сергей взял ложку, обнюхал содержимое миски коротким, едва заметным движением носа.

— Чужаки. Ветер ночью с лесу нёс запах. Нее людей или странный человек. Не зверей знакомых. Что-то… другое. Старое. Пахнет камнем и пустотой. Шёл, смотрел — следов нет. Возможно, далеко было. Но контроль нужен. И наверху… тесно. Стены. Не слышно, не видно улицы как следует. Не чувствую вокруг.

Он говорил коротко, отрывисто, подбирая слова. Как я понял, для зверочеловека, чьи инстинкты были заточены на охрану стаи и территории, комната на втором этаже, несмотря на окно, была ловушкой: он не мог быстро среагировать на угрозу снизу, не мог уловить все запахи и звуки, доносившиеся снаружи. Пол в гостиной, у выхода, был для него логичным постом.

Я присел за стол и взял свою миску: каша была горячей и как всегда сытной.

— Значит, чужаки где-то в лесу, но близко не подходили. Ты прав, контроль нужен. Но спать на полу каждый день — тоже не дело.

Он посмотрел на Аню, потом на пустой угол гостиной возле печи, где сейчас хранились вязанки хвороста и ящик с инструментами.

— Можно купить что-то вроде дивана или широкой лавки с сундуком под сиденьем. Поставить тут, у стены или ещё лучше напротив стола у другой стены. И спальное место, и вещи хранить, и обзор из окна сохранится. В следующий раз, как поедем в город, присмотрим. — сказал вслух свои мысли я.

Аня кивнула и села рядом. Затем она перевела взгляд на массивную фигуру у печи.

— Гракх? А тебе как? Всё устраивает тут? Не стесняйся, говори прямо, если что не так. Мы же теперь все тут живём.

Ящеролюд прекратил точить нож и отложил брусок. Его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками медленно перешли с Ани на меня. Я кивнул. Его гортань издала низкое, шипящее бормотание, прежде чем сложились слова.

— Всё… хорошо. Пища есть. Тепло.

Аня не отступала. Она аккуратно положила ложку, склонила голову набок.

— Точно-точно? Тебе лучше честно мне во всем признаться. Вранье, тут карается по закону. — грозно пошутила она.

Гракх замер на мгновение, его хвост непроизвольно дёрнулся, ударив по полу лёгким стуком. Он будто взвешивал, стоит ли говорить. В его позе читалась не стеснительность, а скорее привычка не высказывать лишнего, не предъявлять претензий. Но прямота Ани и кивок хозяина не оставляли ему выбора.

— Кровать… мала, — прошипел он наконец, растягивая шипящие. — Людская. Для моей спины… не подходит. Изгиб не тот. Камни лучше.

Он сделал широкий, объясняющий жест рукой от плеча к бедру, демонстрируя непривычную для человеческого скелета линию позвоночника и строение таза.

— И комната… как клетка. Тесно.

— А где тебе было бы лучше? — спросил Я, отложив ложку.

— У печи, — ответил Гракх без колебаний, ткнув коротким когтем в сторону массивного каменного основания очага.

— Тепло. Камень