отлетели, и потемневшая ткань разошлась, словно широкая мясная рана. Кожа под ней тоже вымазана кровью, и лишь рядом с выпуклым, вывернутым наружу пупком проступает творожно-бледное пятно. Галстук свисает сбоку на двойной подбородок, нижняя половина лежит в засохшей луже.

— Как можно заставить человека проглотить битое стекло? — спрашиваю я.

Судебный медик пожимает плечами.

— Понятия не имею. Может, ему зажали нос, а когда он открыл рот, чтобы вдохнуть… всыпали. Это мы, вероятно, тоже выясним на вскрытии.

— Его зовут Михаэль Корнмайер, адвокат из Эппендорфа, — сообщает стоящий рядом криминалист. — Бумажник с удостоверением личности был во внутреннем кармане пиджака. Там ещё больше трёхсот евро.

— Семья?

— Сейчас проверяют.

— Руки за спиной связаны?

— Да, пластиковым хомутом.

Я киваю и снова обращаюсь к судебному медику.

— О времени смерти уже можете что-нибудь сказать?

— Вы знаете, насколько это всегда приблизительно, но произошло, вероятно, между полуночью и четырьмя утра.

Я разглядываю огромное тело и думаю, не связана ли выбранная смерть с его ожирением.

Дивальд поднимается и указывает на покойника.

— Он испытывал адскую боль. И умер не сразу. Ужасная смерть.

Звук подъезжающей позади машины заставляет меня обернуться. Серый BMW пятой серии. Моя начальница.

Лишь когда автомобиль уже останавливается, я замечаю человека на пассажирском сиденье. Обе двери открываются; Арендт выходит, а вместе с ней — молодая женщина. Ей, возможно, чуть за тридцать, каштановые волосы небрежно собраны на затылке. Я иду им навстречу и рассматриваю женщину внимательнее. На ней облегающие спортивные брюки и не менее тесная майка, по бокам которой расплылись большие овальные пятна пота. Меня передёргивает. На ногах грязные кроссовки, да и в целом она выглядит так, что стоять рядом совсем не хочется. Женщина берёт комбинезон и несколькими быстрыми движениями натягивает его. Надеюсь, это не моя новая напарница. Арендт мельком смотрит через моё плечо на труп и поворачивается ко мне.

— Это старший комиссар…

— Нина Саломон, — перебивает её женщина и протягивает мне руку. Взгляд, которым она меня изучает, почему-то напоминает взгляд Фогельбуша: укоризненный и слегка презрительный.

Я заставляю себя отбросить эти мысли и пожимаю руку. Для женщины хватка у неё необычайно крепкая.

— Вы прямо со спортивной тренировки? — спрашиваю я, указывая на комбинезон, теперь полностью скрывающий её одежду.

— Да. — Она снова осматривает меня. — А вы? Из магазина?

Ничего себе! Ещё толком не приступила к работе, а уже дерзит. Весело будет. Я украдкой вытираю ладонь о плащ.

— Приятно видеть, что вы сразу нашли общий язык, — говорит Арендт и кивает в сторону покойника. — Я застала госпожу Саломон по телефону во время пробежки и забрала прямо с маршрута, чтобы она с самого начала участвовала в вашем первом совместном деле. Итак, что нам известно?

Я с трудом отрываюсь от взгляда, которым Нина Саломон уверенно смотрит мне в глаза. Нет, не уверенно. Нахально. Вот точное слово для этой её манеры…

— Бухгольц?

— Э-э… да. — Я поворачиваюсь к начальнице, собираюсь с мыслями и коротко докладываю первые сведения. Краем глаза замечаю, как Саломон усмехается и проходит мимо меня к трупу.

— И это не ограбление, — торопливо добавляю я, заканчивая. — В бумажнике больше трёхсот евро.

Я отворачиваюсь от Арендт и несколькими быстрыми шагами догоняю Саломон, которая уже присела рядом с покойником.

— У вас найдутся для меня перчатки? — спрашивает она одного из криминалистов.

Мужчина энергично кивает и достаёт из комбинезона пару тонких перчаток. Мне хочется спросить, что она задумала, но пока я сдерживаюсь. Натянув перчатки, Саломон берёт покойника за левое плечо и с удивительной лёгкостью поворачивает набок.

Несколько секунд она рассматривает связанные за спиной руки, затем позволяет тяжёлому телу снова опуститься.

— Вам не приходило в голову, что криминалисты, возможно, ещё не закончили и вы сейчас уничтожаете следы? — спрашиваю я, раздражённый той непринуждённостью, с которой молодая дама здесь распоряжается.

— Приходило. Поэтому я спросила их, пока вы послушно докладывали.

— Послушайте… — Я уже хочу вспылить, но одёргиваю себя и стараюсь успокоиться. — И чего вы добились этой эффектной акцией? Установили, что руки жертвы связаны. Я мог бы вам это сказать. Правда, для этого пришлось бы спросить, прежде чем изображать ненужную бурную деятельность.

— Прежде всего я установила, что мужчину убили.

— Неужели?

Она поднимается и делает шаг ко мне. Теперь между нашими лицами меньше метра. Медленными движениями стягивает перчатки с пальцев.

— Да. В моём прежнем отделе был случай: мужчина хотел инсценировать убийство, потому что страховка не выплачивалась при самоубийстве. Он сам связал себе руки за спиной. Мы поняли это потому, что из-за ограниченной подвижности он не смог затянуть пластиковые хомуты так туго, как затянул бы другой человек.

Она выжидает несколько секунд, затем добавляет:

— Здесь они затянуты настолько, что врезаются в плоть. Однозначно действовал кто-то другой. Но вы, как опытный коллега, наверняка и без того давно это знали. В следующий раз я спрошу вас, вместо того чтобы проверять самой.

Она отворачивается и идёт к судебному медику, который в нескольких метрах просматривает снимки на камере.

Сделав два шага, Саломон останавливается и оборачивается.

— Кстати… Я рада нашему сотрудничеству.

ГЛАВА 2

Пять с половиной километров, а мне всё ещё паршиво. Пульс сто семьдесят два, показывают часы на запястье, — значит, каждую минуту сто семьдесят два раза за висками колет и стучит. Чем не развлечение.

Но сама виновата.

Я прибавляю темп: либо наконец станет легче, либо меня вырвет в озеро Аусенальстер. Говорят, бег помогает от злости и похмелья, а сегодня мне пригодилось бы и то и другое.

Только я, очевидно, что-то делаю не так. Головная боль только что перешла с уровня «сильная» на «адская», и бегуну, который с улыбкой несётся навстречу, мне больше всего хочется стереть ухмылку с лица. Плотный поток машин на четырёхполосной дороге рядом тоже настроения не улучшает.

Вероятно, сегодня стоило выбрать тхэквондо, но я ещё не успела найти зал. И без того нелегко было наскоро раздобыть квартиру.

Сама виновата.

Во всём. И в минувшей ночи тоже — её лучше было провести без алкоголя и без мужчины. Но нет, Нина вдруг не выдержала одна среди коробок в большом незнакомом городе. Поэтому пошла развлекаться, выпила пять порций текилы и привела домой художника.

Во время бега