этом Инка вспоминать не хотела, ей было стыдно. Хотя Ленка тогда ее убеждала, что они всё правильно сделали, ведь в холодильнике еще оставались их продукты. — Чего молчишь-то? Спрашиваю, сколько ложек сахара тебе в чай класть? — из дум ее вывел требовательный голос хозяйки квартиры. — А? — переспросила ее Инна. — С сахаром или без? — Одну ложку. — За стол садись, тощая, как селедка. — Нормальная я, вы вот тоже худая. — Мне уже по возрасту положено, да и не ем я много, тоже в свое время желудок всякой гадостью посадила, теперь приходится сидеть на лечебной диете, а так иногда хочется жареной картошки. Но сама себе виновата, — вздохнула Татьяна. Инна возила ложкой по серой жиже и думала, что же ей дальше делать, будущее ей виделось таким же, как и эта овсяная каша. — Теть Тань, зачем вы со мной возитесь? — спросила она. — Не вожусь я с тобой, ты мне эти дни особо и не мешала, только воняла, да и всё. — А как же лекарства, кефир, рассол? — Лекарства мне бесплатно выписывают, да дочь снабжает, всё равно часть не выпиваю, выбрасываю просроченное. Рассол бесплатный из-под огурцов, а кефир копейки стоит, — махнула рукой Татьяна. — Ты чего там копаешься? Ешь, нет в каше золота, не нужно его там искать. Такой киселек сейчас самый пользительный для твоего организма. Завтра, может, лапшички куриной сварю, поедим с тобой. — Тетя Таня, вы так и не ответили мне, почему со мной возитесь, зачем вам это нужно? Ведь я же пьющая, алкоголичка, да и женский алкоголизм не излечивается. Всё равно сорвусь. — Это кто сказал, что не излечивается? — соседка прищурилась и посмотрела на Инку. — Ну, статистика об этом говорит. — Много твоя статистика знает, — хмыкнула Татьяна, отправляя ложку с кашей в рот. — Мы вот видим только тех, кто не справился, умер от алкоголя или продолжает синить. А тех, кто смог преодолеть, их не видно. Потому что стыдно об этом кому-то признаться. Да и стараются прежнее место жительства покинуть, чтобы не сталкиваться со знакомыми и бывшим окружением, чтобы никто не знал. В прямом смысле начинают жизнь с чистого листа на новом месте. Таким не хвастаются. Это мужики могут сказать: «А я вот раньше бухал как не в себя, а сейчас завязал, закодировался, пять лет без допинга живу», и ему все будут аплодировать. А баба если такое скажет, то на нее начнут косо смотреть, перестанут здороваться и звонить, сторониться будут, выспрашивать подробности станут. Зачем это всё? Ни к чему рану старую бередить, пользы от этого ноль целых, ноль десятых. — Ну да, — с недоверием ответила Инка. — Да, сто процентов, — кивнула Татьяна. — Мы же не знаем, что у людей за закрытыми дверями происходит. Как себя настроишь, так и жить будешь. Хватит у тебя сил преодолеть зависимость — молодец, получи плюшки от жизни. Не хватит — значит, сдохни, как последняя шавка под забором. Только тебе решать, куда свои силы направить. Инка задумалась, но ничего не стала отвечать соседке. — С Лордом ты больше спать не будешь. Я тебе на диване постелю. Хочешь быть полезной — помой посуду. За ванную — отдельное спасибо, мне ее тяжело нормально отмыть. Залью всякими средствами, пошоркаю щеткой, да всё, мытье. Боюсь я наклоняться. — Голова кружится? — спросила Инна. — Нет, у меня же ноги нет, — женщина задрала штанину домашних брюк. — Протез стоит. Вот думаю, наклонюсь и нырну туда, и шут его знает, кто меня потом там найдет. — Больно с протезом ходить? — Ну так, деваться-то некуда. Лучше протез, чем костыли. — Ясно. Инка помыла посуду, затем раковину и плиту, протерла все шкафчики. Как только она прекращала мыть, так в голове снова появлялись липкие мысли, гадкие воспоминания и огромное, всепоглощающее чувство вины. Она терла и терла, пытаясь их стереть из своей головы навсегда.

Глава 3 Мать выгнала ее после родов

Инка два дня намывала и начищала Татьянину квартиру, даже два окна помыла. Осталось еще одно в спальне. На этом ее притормозила хозяйка. — Погодь ты так стараться. Растягивай удовольствие. А то чем ты потом заниматься будешь? — со смехом спросила она. — Не знаю, — Инна посмотрела на нее растерянно. Таня вытащила большой пакет с вещами из шкафа. — Выбирай, что нравится. Это мне в прошлый раз дочь привезла. Инна с удивлением глядела на вещи. — У тебя какой размер ноги? — поинтересовалась Татьяна, рассматривая Инкины ступни. — Тридцать седьмой, — с удивлением ответила Инна. — У меня 38. Надо поискать, где-то были у меня какие-то кеды, малы мне были. Не вечно же тебе сидеть в четырех стенах. — Ну да, — растерянно ответила Инна. — У меня вся такая обувь на антресолях лежит. Лезь давай наверх, поищи, заодно пару коробок вот этих уберешь, — кивнула Татьяна на коробки в прихожей. Инна встала на стул и стала доставать разные коробки и пакеты сверху. На голову ей упал кулек с какими-то туфлями. — О, вот это тоже должно тебе подойти. Они суперские, кожаные. Мне малы были, но отдать и выбросить тогда было жалко, — прокомментировала Татьяна. Нашлись и кеды ярко салатового цвета. Убрали все назад на антресоли. Инна стала мерить обувку. Ей подошли и кеды, и винного цвета туфли. — Эх, Инка, хоть ноги не пропила. Смотри, какая красота, — восхитилась Татьяна. — Шмотки-то смотрела? — Нет еще. — А чего ждешь? Давай устроим показ мод. Стали все доставать из пакета: джинсы, футболки, кофточки, юбки. Инка смотрела на все это с удивлением. — И вам не жалко все это мне отдавать? — удивилась она. — А чего жалеть-то? У меня все шкафы от этого барахла ломятся, да и разве я буду носить джинсы с дырками или в обтяг? Уже не тот возраст, чтобы телеса обтягивать. Напяливай на себя, не смотри так с удивлением. Инна натянула на себя первые попавшиеся джинсы с дырками на коленях и футболку с ярким принтом. — Ну, отлично, все на тебе сидит хорошо, словно на тебя шили, — оценила Татьяна. Все перемерила Инка, радовалась каждой вещички, разглядывала внимательно, любовно поглаживала. — Это же целый гардероб, — с придыханием сказала она, — И все такое модное. — У меня дочь говорит, что это прошлогодние коллекции, — со смехом ответила Татьяна, — Она у меня та еще шмоточница. Поносит немного, а потом мне тащит, дескать, надоели или уже такое не модно. — Как это не модно? В таких штанах полгорода ходит! — воскликнула Инна. — Нам-то с тобой какая разница, что у чужого человека в голове, о себе надо думать. У меня еще где-то