Но есть что-то еще. Я вижу это в его беспокойном взгляде. «Что-то случилось? Я что-то сделал не так? Или, может быть, ты передумала?..»

И это только малая часть вопросов, которые он молча задает, но ни на один из них я не хочу отвечать прямо сейчас.

И, если честно, даже не уверена, что смогу позже.

Неужели что-то правда изменилось? Я даже сама себе не могу ответить и опять сглатываю нервный ком в горле.

И все же, зол он или нет, он так же нежен, как и всегда, и придвигается ближе. Даже до того, как он поднимет руки, я знаю, что он потянется за Дитоном.

Я медлю всего секунду, но и этого достаточно, чтобы он заметил. Его губы сжимаются в еще более тонкую линию, чем до этого. Я отвожу взгляд, когда передаю ему своего малыша, и почти выбегаю из комнаты. В коридоре я уже готова бежать на полной скорости, но ноги меня не слушаются. Я замираю за поворотом – вне поля зрения, но так, чтобы слышать каждое слово.

Тут же я слышу голос Мейсона, который, судя по убаюкивающему тону, покачивает моего сына так же, как это только что делала я.

– Что такое, малыш?

Острый укол боли в груди почти заставляет меня развернуться и забрать ребенка обратно, но буквально в ту же секунду у Мейсона получается то, что я не могла сделать все утро, – Дитон перестает плакать.

Я опускаю голову и быстро выхожу из дома, тихо закрывая за собой заднюю дверь, чтобы никто не узнал о моем побеге. И так плохо, что я явно избегаю всех новоприбывших, но я не могу остановиться. Если я останусь, то это приведет к слишком большому количеству мыслей, к которым я сейчас решительно не готова. Вообще. Ни в каком виде.

Терраса и пять метров песка быстро проносятся под ногами, и я уже взлетаю по лестнице в соседний дом. Да, мой старший брат Паркер владеет домом прямо по соседству со своим лучшим другом. Когда Лолли сказала ему, что купила дом рядом, я подумала, что это благословение, которого я не заслуживаю. Так, после того, как я сбежала от матери, Паркер смог позволить себе отдать мне целую комнату, а своему племяннику – детскую, когда тот родился.

В такие моменты, как сейчас, я думаю, не стоило ли мне принять предложение папы и съехаться с ним, как бы странно и неловко это ни выглядело, учитывая, что мы совершенно друг друга не знаем. Но даже так я знаю, что сделала правильный выбор, когда сразу и четко ответила ему отказом. И этот отказ никак не связан с ним лично, хотя я не уверена, что он мне поверил, когда я сказала об этом, особенно учитывая, что я не вдавалась в детали своего решения. Если бы он лучше знал меня, то и не спрашивал бы. Он бы понимал, что жить с ним значило вернуться в Алрик, где живет моя мать, где живут люди, носящие фамилию моего сына.

Последнее, чего я хочу, это мой Дитон рядом с этими мерзкими людьми. Они ненавидели своего сына так же сильно, как моя мать ненавидит меня. Мой побег из этого места – это одновременно лучшее и худшее решение, которое я когда-либо принимала. С одной стороны, мой сын никогда не окажется под токсичным влиянием Авы Бейлор. С другой стороны, это причина, почему его папа мертв.

Я – это причина его смерти.

Сглатывая, я одним движением закрываю дверь в спальню и прислоняюсь к ней головой. Как только я прикрываю глаза, звук поспешных шагов разносится по коридору. Я задерживаю дыхание и замираю, звук тяжелого дыхания с другой стороны двери заставляет меня сильнее сжать ручку, которую я не успела отпустить.

Я знаю, кто стоит с той стороны двери. Конечно же, он пошел следом.

«Где бы ты ни была, я хочу быть там…»

Я зажмуриваюсь. Раздается едва слышный стук, как будто кто-то с той стороны поднял костяшки пальцев, чтобы постучать, потребовать ответа или попросить объяснить причину, но в последнюю секунду передумал. Я резко открываю глаза. Ровно в этот момент тень от его ботинок в миллиметрах от моих ног растворяется в ничто – он уходит прочь.

Скрипя зубами, я запрыгиваю в душ и стараюсь привести себя в порядок так быстро, насколько это вообще возможно. Получается гораздо быстрее, чем раньше, ведь теперь я не могу терять ни минуты.

Приглаживая волосы в высокий хвост, я вытягиваю передние пряди и немного подкручиваю их пальцами, чтобы получился аккуратный пробор посередине. Быстрыми движениями я заплетаю еще мокрые густые волосы, которые достают мне до середины спины. Немного воска, чтобы уложить пух на макушке… На макияж почти нет времени, поэтому будет только капля бронзера, немного румян, тушь и, в последний момент, блеск для губ.

Почти ничего из моей одежды больше не подходит по размеру, правда, моя мать отправила мне далеко не всю мою одежду. Все, что она уложила в коробки, мало мне на три размера даже спустя восемь месяцев после родов. Когда я вышла из-под опеки родителей в прошлом году, мне удалось списать все деньги с банковского счета до того, как у матери получилось до них дотянуться. В ответ она проигнорировала требование суда о передаче моего имущества.

В конце концов я поняла, что вещи не так уж и важны, тем более если ради них мне пришлось бы встретиться с ней и просить о чем-либо. Это непременно привело бы к ссоре, а именно этого мама и добивалась: моей реакции. Я решила не давать ей шанса получить желаемое.

Денег, которые я скопила от призов в конкурсах красоты (в которых она заставляла меня участвовать) и конкурсах фотографов (о которых она ничего не знала), достаточно, чтобы купить необходимое, но только потому, что брат позволяет мне жить в своем доме и не берет за это ни копейки. Благодаря этому я смогу продержаться еще с полгода и чуть дольше, если Лолли и Паркер продолжат покупать вещи для Дитона и меня прежде, чем я хотя бы раз попытаюсь сделать это самостоятельно. Не то чтобы я хочу, чтобы они перестали, но такая вероятность определенно присутствует.

Нехватка одежды и набранный вес, который мое тело, похоже, твердо намерилось сохранить, означали, что большую часть года я прожила в растянутых леггинсах, ни с чем не сочетающихся футболках и легких худи. Я со вздохом оглядываю