куда Санек ее водрузил с королевскими почестями. Больше в небольшой комнатке присесть и прилечь было не на что. В углу свален какой-то хлам. На круглом столе, который качался на перемотанных скотчем ножках стоял электрический чайник — единственное из приличного в этой халупе.

— Саш, где мы? — ее голос был тихий и замедленный от усталости, стресса, от ноющей ноги. Покачивало как на волнах в лодочке. В затылке завелся тюкающий дятел.

— Дом моей бабки. Здесь давно никто не живет. Отдыхайте, Валентина. Я раздобуду телефон и еду…

«Догадался без подсказки» — подумала Грановская, отъезжая в спасительный лечебный сон.

Кости ее срастутся. Главное, что жива… Правильно боится Альбертик, что недобитая зверюга — еще опасней. Загрызет. В принципе, хозяйку рынка уже ничто не остановит. Валька — камикадзе. Валька — бой-баба, с которой лучше не шутить. Задета ее гордость, она чувствует себя обворованной. Униженной и потрепанной.

Подобного Овощебаза никому не простит. В истории с Альбетом не будет правильного конца… Такого, чтобы он с ее деньгами спокойно уйдет счастливым в закат. Если Грановская пойдет ко дну, она зубами вцепится в его ляжку и за собой утянет. Не на ту напал, павлин!

Глава 4

Пахло сыростью и затхлостью. Облупленная штукатурка сыпалась от каждого вздоха. Еще тянулся дым дешевых сигарет. Санька чавкал у стола, согнувшись в три погибели. С его вилки свисала лапша быстрого приготовления, которую он втягивал в себя с хлюпаньем.

Валентину опять замутило. Должно быть, она была совсем зеленого цвета, поэтому помощник свой кулинарный изыск не предложил.

— Поешьте банан ВалентЫна ХеорХиевна. ВитамЫны и все такое, — выплеснул в себя остатки бульона из лапшичной подложки. Сыто рыгнул. Похлопал себя по брюху.

— Долго я спала? — Валя не понимала, за окном ранее утро или опять вечер.

— Почти сутки. Я уж думал, скопытилась моя начальница, — он шмыгнул носом и пошаркал к углу. Взял оцинкованное погнутое ведро и поставил перед ней. — Туалет. Делайте свои дела, я выйду.

Грановская проводила его тяжелым взглядом до двери. Не менее презрительно уставилась на «удобства» в доме. «Могло быть и хуже» — убедила она себя, сползая на грязный пол. Она все еще в больничной рубашке, но сверху ее курткой, провонявшей плесенью и табаком прикрыл Сашка. Заботливый, блин.

Валька раскорячилась буквой «зю», держась одной рукой за спинку кресла. Тряслась от слабости и унижения. Упасть и лежать в луже собственной мочи не очень-то хотелось. И тут только до нее дошло, после выпуска струи, что она до сих пор щеголяет без трусов. Трусы в реанимации были не положены, будто человек не может в подштанниках попасть в рай…

Получается, что Санек таскал ее на себе и все видел. В самом неприглядном образе, какой можно себе представить. Вот уж компромат — так компромат!

— Шо? Все? Я вынесу, — мужик спокойно подошел и подхватил посудину, послужившую унитазом.

Валька про себя смачно выругалась. Загрустила. На столе лежал сиротливо одинокий перезрелый банан. В пятнышках. Прямо, как она — возрастная клуша, которая повелась на смазливого молодчика.

— Босс, там эти! — от волнения Санек не мог связать и пары слов. Влетев в комнатушку без ведра, он метнулся к оконцу. Пригнулся, выглядывая кого-то в сумерках. — Короче, за вами этот сучара приехал. С ним еще трое.

Затравленный и виноватый взгляд в ее сторону: «Прости, Овощебаза, не уберег!». Он поднял с пола кочергу. Принял стойку, подняв свое нехитрое оружие. Решил драться за нее до последнего.

«Забавный» — усмехнулась Валя. Почему Бог дает одному внешность, а другому верную и честную душу?

— Опа! Валь, да у тебя прекрасные хоромы! — довольно оскалился Альберт, увидев жену полностью беспомощною в обстановке заброшенного дома.

— Альберт, не место красит человека… — она умела держать взгляд. Даже снизу. Даже в ее аховом положении.

— Валька, так и оставайся тут, живи себе по своей красоте. Подпишешь на меня генеральную доверенность и расходимся. Нотариус со мной. Я сполна отработал, — он пошло прокатил язык по нижнему небу. Облизнулся.

Валентина прекрасно поняла его намек. Дескать, жил с престарелой бабой, ублажал. Хрен свой чуть до мозолей не стер, так старался. На позвоночнике грыжу не заработал случайно, прогибаясь под нее?

— Ага, так я тебе и поверила, — хмыкнула Грановская, вступая на зыбкую почву переговоров.

Она задвинула свою женскую обиду куда подальше. Не время биться в истерике, и размазывать сопли. Речь сейчас шла не только о ней. Санька пыхтит и вращает глазами, как безумный, вцепившись в рукоять кочерги. Ждет от нее команды.

— Я подпишу, а ты меня с Саньком вместе с живописным местом сожжешь?

Она прикусила язык, увидев, как призадумался муженек. Ему явно понравился вариант про поджег.

— Ну что ты, Валя… Разве я настолько плохой? Просто детство у меня было трудное, — начал заливать он ту пластинку, на которую повелась Валька в самом вначале.

Попросту изучил и использовал все слабости против нее. Ну, не Гарсон ли? Так даже Зубарев не поступал в нулевые, хотя тот еще отморозок.

Глава 5

— Доверенность, — Валька прожевала слово, понимая, что останется с ничем, с полным ноликом. Нищей сорока пятилетней бабой, которая сама виновата. Сама прикормила чудовище в притягательной оболочке и не смогла вовремя включить голову… Что питомцев нельзя ставить вровень себе, нельзя приводит на работу. — Иди нах, Альберт!

Отогнувшись в бок, смачно сплюнула на пол. Шлепок такой хороший получился.

Она пусть и свергнутая королева с голой пятой точкой на прогнившем кресле, но гордость свою не смогла удержать. Или глупость… Это уж как со стороны посмотреть. Если посмотреть на Санька, который обреченно скуксился, что полетели его планы на зарплату. Или посмотреть на топчущего позади нотариуса, утирающего лоб платочком, которому обещали, что все будет легко и просто. Подпишет, никуда не денется.

Так вот, легко с Овощебазой еще никому не было. Ни разу.

— Фу, опять включила свою базарщину, — разочарованно затянул Альберт и синие глаза стали мутными.

— Будто, ты у нас профессор философии, — крякнула Грановская, дернувшись от внезапной боли в ноге. Сломанная лодыжка дала о себе знать. — Думаешь, потянешь мой рынок? Ты ж, сырой и недозрелый, Альберт. Не моросил бы лучше.

— Всрался мне твой рынок, Валька, — цокнул языком Альберт и стал разглядывать свои ухоженные пальцы с маникюром. — Я его продам питерским. У меня и покупатель уже есть.

Вот она, зацепочка! Та, что обрисовала ситуацию в целом. Был у Валентины до этого только один конкурент, Левка Зубров — личность легендарная в