class="p">К тому времени, как она достигла дальнего края рынка, ее плащ отяжелел от украденных вещей. Она сделала последний укус и бросила косточку в пыль.

Никто не узнает о пропаже до самого заката. К тому времени ее и след простынет.

Возвращаясь обратно по улицам, взгляд Эсмиры упал на маленького мальчика, сидящего на земле в узком переулке. Она попыталась не обращать на него внимания, но его впалые щёки и потухшие глаза выдавали голод, терзавший его желудок.

— Уф, — проворчала она про себя, ускоряя шаг и направляясь к нему. — Где твои родители, мальчик? — ее голос был столь же умиротворяющим, как бриз, доносящийся из гавани.

Мальчик задрожал; запах его страха заполнил нос Эсмиры. Рваная, поношенная ткань, служившая ему одеждой, спала с костлявых плеч, когда он поднял на нее свой безжизненный взгляд.

— Их казнили по приказу короля. Три луны назад.

Эсмира прищурилась.

— Ты мне лжешь?

Мальчик покачал головой, не разрывая зрительного контакта, и признался:

— Уверен, скоро придет и моя очередь познакомиться с петлей.

Губы Эсмиры приоткрылись. Ей никогда не было дела до тех, кто не входил в ее команду, но изредка ей встречались дети, которые задевали струны ее бессмертного сердца. Голодающие сироты, бродящие по улицам королевств Римелля, когда-то могли стать ее братьями по несчастью, если бы не Сайрус Блэквуд.

Она вздохнула.

— Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты не голодал.

Волна ярости к тем, кто носил корону в возвышающемся замке Лефирина, наполнила ее вены. Они никогда не узнают голода. Они никогда не узнают лишений тех, кто живет в тени их богатства. Тем временем простые дети гадают, не станет ли сегодняшний день для них последним, умирая на улицах их города либо от насилия, либо от истощения.

Эсмира стремительно, подобно призраку, влилась обратно в толпу и выхватила буханку хлеба из тележки ближайшего торговца. Прежде чем купец успел выразить протест, она исчезла, надежно спрятав свежеиспеченный багет под мышкой.

Она пробралась сквозь людской поток в обратном направлении и остановилась перед ребенком, протягивая ему хлеб. Он посмотрел на нее широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

— Это тебе, — она положила хлеб ему на колени.

— Но он же краденый, — возразил он. — За это мне отрубят руку.

— Только если я не отрублю их руки первой, — прошептала она, подмигнув. — Предоставь беспокойство о них мне. А теперь скройся с глаз и ешь, пока не упал в обморок.

— Почему вы это делаете? — спросил он.

Она моргнула.

— Кто-то однажды помог мне, так что этим я возвращаю долг, — золотой браслет, который она стащила, соскользнул по ее руке и упал в ладонь. Она сжала губы в тонкую линию, взглянула на него и бросила ему на колени вместе с хлебом. — Забирай и это заодно. Распорядись им с умом.

Мальчик нерешительно откусил кусок багета.

— Спасибо, мисс.

Она сухо кивнула, после чего подняла палец и указала на ближайший переулок.

— Поблагодаришь меня тем, что выживешь. А теперь иди.

Эсмира почувствовала облегчение, когда ребенок послушался и отвернулся от нее, скрывшись в тенях.

Однако кража не осталась незамеченной.

Уголки ее губ приподнялись, когда она обернулась и увидела трех стражников, пробивающихся сквозь толпу. Их доспехи сверкали в лучах полуденного солнца, пока они преследовали её, крича, чтобы она остановилась.

Эсмира указала на свою грудь и огляделась по сторонам, словно они могли иметь в виду кого-то другого.

— Неужели вы это мне? — в ее голосе звучала притворная невинность, и когда их шаг не замедлился, она вызывающе усмехнулась им. — Ну что ж, тогда давайте немного поразвлечемся, а?

Эсмира сорвалась на бег по лабиринту переулков, уворачиваясь от тележек и перепрыгивая через ящики, смеясь над их попытками поймать ее.

Они понятия не имели, кто или что она такое. Храбрый, знающий человек прекратил бы свои попытки — человек помудрее бы бежал.

Когда между двумя высокими складами появилась узкая щель, в которую едва можно было протиснуться, она бросилась туда. Плащ цеплялся за иссохшие кирпичи и рвался.

Эсмира усилием воли заставила свою кожу слиться с кирпичами позади неё, как осьминог сливается с кораллами; всё, что можно было бы увидеть, — это её одежду, облегающую призрачную фигуру.

Как только они пробежали мимо ее притененного убежища, выкрикивая оскорбления и проклятия в адрес воровки, она вышла с противоположной стороны, где улицы были гораздо тише. Тяжело дыша, она прислонилась к холодной каменной стене; торжествующая улыбка заиграла на ее губах, когда она уловила шепот придворных сплетен. Она хихикнула, нырнув за брошенную уличную тележку, и прислушалась к разговору нескольких проходивших мимо женщин, снова спрятав себя.

Любая информация, которую она и её команда собирали во время захода в порт, была жизненно важна — это была их единственная связь с последними событиями в королевстве, поскольку обычно они неделями дрейфовали в море. Всё, что она знала, — это «Ночной Призрак», укомплектованный людьми и существами из каждого королевства, служившими своему проклятому капитану.

— Твой муж уже прислал письмо домой? — спросила одна из них другую, когда они прогуливались мимо в платьях из дорогого шелка и кружев.

— Последнее, что я слышала — они планировали зайти в порт в бухте Анкоридж, — ответила другая.

Эсмира нахмурилась, прислушиваясь.

Женщина откашлялась, прежде чем продолжить:

— Это действует мне на нервы. Он упоминал, что король Роу пытается разузнать больше о Мэринисе, но то, что он отправляет наших мужей на самый опасный остров Римелля — тревожит. Даже если миссию возглавляет Феникс.

Феникс Лефирина будет в бухте Анкоридж? — глаза Эсмиры вспыхнули.

— Мэринис? Разве его упоминание не под запретом? — спросила вторая, остановившись как вкопанная.

Так и было. Все в Римелле знали, что даже за само упоминание затонувшего королевства, Мэриниса, следовало наказание от короля — законы королевства гласили, что этого требовали оставшиеся в живых боги. Всё выглядело так, будто они хотели стереть четвертое королевство Римелля из истории.

Люди редко подвергали это сомнению вслух, а когда делали это, то зачастую лишались языка.

Команда «Ночного Призрака» исходила большую часть морей Римелля, но всё же в Мэринисе оставалось слишком много нераскрытого. Неизвестность всего этого лишь больше разжигала её любопытство.

Эсмира позволила своей коже принять обычный оттенок и поднялась из-за тележки.

— Так и есть, — объявила она, напугав их. — Под запретом.

Женщины в ужасе обменялись взглядами, будучи пойманными за разговором о предательстве их короля против богов.

Одна из них прищурилась.

— Разве тебе никто не говорил, что неприлично подслушивать чужие разговоры? — выплюнула она.

Эсмира усмехнулась, обходя тележку и сцепив руки за спиной, когда подошла к женщине. Она жестом