— Мне необходимо встретиться с кайзером, — ответил он.

— Так в чем же дело? – оживилась баронесса. – Вы с его величеством, конечно, не близки, но состоите в дальнем родстве, и наш славный кайзер ценит тебя. Уверена, попроси ты об аудиенции, его величество найдет время.

— Возможно. Но, прежде чем подавать прошение, я хотел бы кое-что узнать, и ты, Лорелей, можешь мне помочь, — спокойно произнес граф.

 Баронесса подалась вперед. На ее холеном красивом лице промелькнуло любопытство.

— Рассказывай. Если смогу, постараюсь это сделать, — велела она.

 Граф вкратце изложил просьбу.

— Рихтер Вайнс? – повторила Лорелей, когда Максимильян закончил говорить. – Да, — кивнула баронесса, — я не раз слышала это имя. В последнее время в окружении кайзера оно звучит чаще, чем прежде, и мне это, признаться, не нравится. Этот колдун приходил во дворец. Его величество принимал Рихтера наедине в малом тронном зале. Я мельком видела колдуна, и знаешь, у меня от него мурашки по спине.

 Граф вопросительно изогнул бровь. Лорелей вздохнула и объяснила:

— От него просто фонит магией. В господине Рихтере ее, как мне кажется, слишком много и он не скрывает свою силу.

— Мне необходимо узнать отношение его величества к Вайнсу, — сказал фон Эберштейн.

— Что же, — Лорелей откинулась назад, почти утонув в мягком кресле. – Мне не нужно обращаться к кенинг, чтобы дать тебе ответ. Но, Макс, это должно остаться между нами.

 Граф кивнул, и баронесса продолжила, понизив голос.

— Рихтер стал приходить во дворец менее полугода назад. Кайзер не то, чтобы боится колдуна, но осторожничает с ним.

— Что может связывать его величество с Рихтером?

 Лорелей пожала плечами.

— Да что угодно. В последнее время на границе с Моларвином неспокойно. Кенинг как-то ненароком обмолвилась, как ей не нравится этот Рихтер и что он, кажется, подбивает нашего кайзера начать войну против соседей. А никто этого не хочет, сам понимаешь. – Баронесса выдержала паузу и еле слышно добавила: — В общем, я не советую тебе поднимать вопрос о господине Рихтере. Сейчас колдун в милости у его величества и ничем хорошим подобный разговор не закончится.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Спасибо за совет, — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Неужели, просто уйдешь? – попеняла ему Лорелей с тонкой насмешкой в голосе.

 Макс развел руками.

— А эта особа, — вдруг проговорила баронесса, став серьезной, — госпожа Вандермер, все еще служит у тебя?

 Фон Эберштейн настороженно взглянул на собеседницу.

— Почему спрашиваешь?

— Боги, Макс! – Леннинген наигранно закатила глаза. – Я не имею к твоей гувернантке никаких претензий, но спрашиваю, потому что мне надо это знать. Видишь ли, дорогой, у нас во дворце, да и за его пределами, происходят странные дела. А я помню, как ловко госпожа Вандермер справилась с марой. Ее знания могли бы пригодиться. Даже совет. – Баронесса пристально посмотрела на фон Эберштейна.

— Да. Она отлично справляется со своими обязанностями, — ответил Максимильян. – И поладила со Штефаном.

— И почему я не удивлена? – Лорелей улыбнулась. – Так вот, я бы хотела… — Она опустила взгляд и рассмеялась. – Боги, даже подумать смешно, но мне нужна консультация твоей гувернантки. Что-то мне подсказывает, она может помочь.

— Хм, — только и произнес граф.

— Одна из служанок кенинг недавно умерла. Чахла не по дням, а по часам. Лекари только руками разводят. Не могут в толк взять, что происходит, — сказала баронесса. – А тут занемогла и ее любимая фрейлина. И недуг странный. Бедняжка просто тает на глазах. Словно кто-то выпивает ее жизнь по капле.

 Максимильян нахмурился. Ему совсем не хотелось вести Элоизу во дворец. Туда, где она может встретиться со своим учителем.

«Определенно, нет!» — подумал граф.

— Возможно, госпожа Вандермер сможет помочь. А благодарность кенинг не пустой звук, — мягко добавила баронесса Леннинген.

— У кенинг целый штат магов, среди которых есть просто отличные лекари, — ответил Максимильян. – Ты что-то недоговариваешь, Лорелей.

Она вопросительно изогнула бровь и несколько секунд молча смотрела на гостя.

— У меня не самый простой характер, Макс, и я не скрываю этого, — ответила баронесса. – Но я всегда прямо говорю то, что думаю, и не склонна вводить людей в замешательство.

— Хорошо, — кивнул граф. – Я спрошу у госпожи Вандермер, а когда она даст ответ, тотчас пришлю к тебе слугу.

— Даже так? – Бровь Лорелей насмешливо изогнулась. – Спросишь? Не прикажешь? Мне казалось, ты платишь этой девице жалование.

 Максимильян вернул насмешку собеседнице.

— В отличие от тебя, я привык интересоваться мнением людей и относиться к ним с уважением. – Он кивнул Леннинген и направился к выходу. У двери граф обернулся и повторился: — Когда госпожа Вандермер даст ответ, я сообщу тебе.

 Баронесса сдержанно кивнула, проводив взглядом гостя. Фон Эберштейн распахнул дверь и покинул ее покои.

* * *

— Я решительно против того, чтобы вы, госпожа Вандермер, ехали во дворец, — горячо произнес Уве, когда по возвращении графа мы были приглашены в кабинет последнего.

 Фон Дитрих восседал в кресле спиной к камину и, опустив руки на подлокотники, смотрел то на меня, то на Максимильяна, стоявшего у окна.

— Нам нужна помощь ее величества, — произнесла я тихо.

— Но это риск, — ответил фон Эберштейн. – В этом я согласен с Уве. Отправившись во дворец, вы можете привлечь ненужное внимание прислуги или придворных. И Вайнс может уловить след вашей магии.

— И все же, нам необходимо заручиться помощью кенинг, — заметила я. – Но вы правы. Отправиться сейчас во дворец будет сродни безумию и сведет на нет все ваши старания, господин фон Эберштейн. Что, если я осмотрю больную вне дворца? Это был бы выход из сложившегося положения.

— Ни секунды не сомневался в вашей рассудительности, — высказался фон Дитрих. – Но Лорелей может не согласиться.

— Тогда мы найдем другой вариант, — произнес граф. – Вы правильно рассудили, госпожа Вандермер. Если кенинг нужна помощь, она доставит фрейлину в мой дом под любым предлогом.

 Я оживилась.

— Лучше не в ваш, — произнесла тихо. – Вы уже сталкивались с моим учителем, так что, если пойдут слухи, все будет выглядеть весьма подозрительно.

 Уве призадумался, затем вскинул голову