— Да, — кивнула с готовностью.

 Максимильян шагнул ближе, вынудив меня отступить от двери, и открыл последнюю, предложив мне войти.

— Поговорим в кабинете, — сказал он.

 Я вошла и еще до того, как фон Эберштейн закрыл за нами дверь, произнесла:

— Для проведения обряда необходимо место силы.

 Граф и глазом не моргнул. Прошел мимо, встав привычно у окна, повернулся ко мне и ответил:

— В городе есть несколько таких мест.

— Нам нужно с самой высокой концентрацией магии, — заметила я тихо.

 Фон Эберштейн призадумался.

— Первое, что приходит в голову – дворец кайзера.

— Я тоже подумала о нем. Но вы понимаете – это слишком опасно.

— Именно поэтому и не рассматриваю его, — вздохнул Максимильян. – Погодите, госпожа Вандермер! – Граф подошел к своему письменному столу, выдвинул нижний ящик и достал карту, которую расстелил на столе, подозвав меня приблизиться. Одного взгляда хватило, чтобы понять: это карта столицы. Очень подробная и, я бы сказала, любопытная. Прежде я не видела ничего подобного.

 На этой карте были обозначены все здания с подписью, что и кому принадлежит. А еще… Еще она была живой, в точности как та, что висела на стене в классной комнате юного маркграфа. Видимо, обе создал один и тот же мастер.

 Максимильян провел над картой ладонью, затем щелкнул пальцами, и изображения начали оживать. Более того, на поверхности вспыхнула яркая красная точка. Рядом с ней еще одна, чуть поменьше.

— Это мой особняк, — пояснил граф. – Точки на карте…

— Вы и господин Штефан! – догадалась я.

 Макс улыбнулся.

— Да. Карта показывает представителей рода фон Эберштейн, по ветке от моего отца.

— Чудесная вещь! – Я наклонилась ниже, рассматривая особняки и парки, дороги и скверы. Скользнула взглядом по торговому кварталу, заметив лавку, в которой приобретала нужные травы. Затем нашла глазами дворец кайзера и замерла, когда граф склонился рядом, оказавшись неожиданно близко. Так, что наши головы соприкоснулись волосами.

 Невольно вздрогнув, поспешила распрямить спину.

— Сейчас я отыщу для нас места силы. – Граф снова провел ладонью над картой, и она ожила. Дома пошли рябью, в нарисованных окнах вспыхнул свет. Ветер зашумел в кронах деревьев. На дорогу полетели желтые листья, позабытые ушедшей осенью. Мне показалось, что в какой-то момент я даже почувствовала, как пахнет сыростью дорога к дворцу, расчищенная от снега.

— Вот. – Фон Эберштейн указал на несколько вспыхнувших зеленых точек. Самые маленькие располагались одна в парке у пруда. Еще одна у колоннады здания департамента общественности, третья, совсем крошечная, едва различимо вспыхнула в Тенистой аллее жилого квартала, где стояли дома знати, и самая яркая, игнорировать свет которой я просто не смогла, во дворце кайзера.

— Есть подходящая? – уточнил граф.

 Я еще раз взглянула на точки и покачала головой.

— Только эта, — добавила и указала на место силы во дворце.

 Максимильян стиснул зубы.

— Нам оно не подходит. Придется искать что-то за пределами столицы, — произнес он.

— Маргарета может не дождаться помощи, — заметила я и вздохнула. – Нам придется рискнуть. Сообщите баронессе. – Хотя я говорила уверенно, решение далось мне с трудом. – Пусть только прежде узнает о днях посещения Рихтером его величества.

 Фон Эберштейн взглянул на меня и покачал головой.

— Я не могу вам позволить этого, Элоиза.

 Услышав имя, которое я уже, словно чужой наряд примерила на себя и, кажется, почти привыкла носить, я вдруг поняла: мне было бы намного приятнее, обратись ко мне граф, как к Хельге.

 Наверное, я совершила ошибку. Надо было промолчать, но я сказала:

— Хельга, ваша светлость. Меня зовут Хельга Вагнер, — и едва имя прозвучало в наступившей тишине, как я ощутила, что у меня будто камень с души упал.

Взгляд Максимильяна переменился. Он и не подумал показать, что удивлен моим признанием, но я заметила по блеску в глазах графа: фон Эберштейну это было приятно. Он понял: я ему доверяю!

— Вот как…

 И почему мне кажется, что Макс в этой ситуации не может подобрать слова?

— Хельга, — проговорил он и как—то иначе взглянул на меня, после чего повторил мое имя, словно пробуя его на вкус. Вкус, который графу явно пришелся по душе. – А вам оно идет, госпожа Вандер… Ваше настоящее имя... — Он осекся. Улыбнулся немного нелепо, будто попавший врасплох, и поправил сам себя: — Госпожа Вагнер.

 А мне оказалось чертовски приятно снова услышать свое настоящее имя.

— Уве уже знает? – уточнил Максимильян.

— Нет. И я пока прошу вас никому его не открывать. Называйте меня, как прежде – Элоизой.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Я надеюсь, что настанет момент, когда вам больше не придется скрываться, — сказал он, внимательно глядя в мои глаза.

 Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Это был тот миг, когда слова казались лишними. За нас говорили глаза. Я видела во взоре своего нанимателя и, как хотела надеяться, друга, сожаление, толику жалости и что-то еще. Интерес? Симпатию?

 Граф первым разорвал молчание. Отвернувшись, он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы так и не сказали мне, по какой причине господин Рихтер так настойчиво вас разыскивает? – спросил Макс обернувшись. – Что ему нужно от вас? Не тот ли ключ, который открыл дверь из «Серебряных крон» в мой столичный особняк? – Он вопросительно изогнул бровь.

— Ключ мой по праву, — ответила я. – Прежде он принадлежал моему отцу. А до моего отца его отцу. Ключ передается по наследству, и я последняя из рода Вагнер.

 Фон Эберштейн замер.

— Ваш учитель может считать иначе, — сказал он. – Я имею в виду, он вполне мог присвоить себе этот ключ.

— Проблема не в артефакте, — сказала я решительно, а про себя подумала, что раз начала говорить правду, видимо, следует пойти до конца. — Рихтер ищет меня не из-за ключа. Ключ всего лишь повод.

 Я верила Максимильяну. Верила так, как не верила никому другому. Впрочем, доверяла я и Уве, но открыться почему-то предпочла графу. Возможно, в фон Дитрихе меня настораживала его вампирская сущность. Конечно, Уве не выбирал эту участь, и я уважала его противостояние жажде. Но помнила и то, что белолицый аристократ мог сорваться в любую минуту и из друга превратиться во