– Я уж думала, ты опоздал на самолет, – сказала жена, включая бра возле кровати.

Она еще не спала. Волосы в порядке, и ночная рубашка с гофрами еще не помята. Похоже, Фиона легла рано. В пепельнице дымилась сигарета. Вероятно, жена в темноте курила и размышляла о своей работе. На прикроватном столике громоздились толстые тома, принесенные из библиотеки офиса, и тоненький «Доклад специальной комиссии по науке и технологии». Рядом – записная книжка, карандаш, пачка ароматных «Бенсон энд Хеджис», хрустальная пепельница из гостиной, полная окурков. Когда я бывал в отъезде, стиль ее жизни менялся. Так что у меня складывалось впечатление, будто я приехал в другой дом, пришел в другую спальню, к другой женщине.

– Да какая-то дурацкая забастовка в аэропорту, – объяснил я.

На радиоприемнике с часами примостился бокал виски. Я глотнул из него. Кубики льда давно растаяли, осталась слабая тепловатая жидкость. Это в духе жены – готовила напиток очень тщательно: бокал стоял на матерчатой салфетке, рядом – соломинка и аккуратно нарезанные кусочки сыра. Сделала – и забыла.

– В лондонском аэропорту?

Она заметила тлеющую сигарету, потушила и рукой разогнала дым.

– Ну где еще могут каждый день бастовать? – сказал я с раздражением.

– В новостях ничего не сказали.

– Забастовки – уже не новость, – заметил я.

Она, конечно же, заподозрила, что я приехал не прямо из аэропорта. Нежелание посочувствовать по поводу трех потраченных там зря часов, думаю, свидетельствовало о ее недоверии и, конечно, не улучшило моего настроения.

– Как там прошло, нормально?

– Вернер шлет привет. Рассказал историю о том, как твой дядюшка Сайлес проиграл ему пятьдесят марок, когда они поспорили насчет Берлинской стены.

– Опять! – воскликнула Фиона. – Неужели он никогда не забудет про это дурацкое пари?

– Он к тебе хорошо относится, – сказал я. – Это не совсем отвечало истине, но мне хотелось, чтобы она не сердилась на бедолагу. – А от него ушла жена.

– Вот беда, – посочувствовала Фиона.

Она была очень красива. Особенно, когда улыбалась многозначительной улыбкой, предназначенной мужчинам, покинутым своими женами.

– Она что же, убежала с другим?

– Нет, – соврал я. – Не захотела дольше терпеть бесконечные шашни Вернера с другими.

– Это Вернер-то! – воскликнула Фиона и рассмеялась, конечно же не поверив тому, что этот парень способен на любовные похождения.

Я удивился, как она могла догадаться. На мой мужской взгляд, Вернер казался вполне привлекательным. Видимо, я никогда не научусь понимать женщин. Беда в том, что все они сразу и очень точно меня раскусывают. Я снял пальто и повесил его на плечики.

– Не вешай пальто в гардероб, – сказала Фиона. – Его нужно отдать в чистку. Завтра этим займусь. – А потом добавила как бы между прочим: – Я пыталась дозвониться до тебя в отель «Штайгенбергер». Потом хотела узнать, где ты, у дежурного офицера в «Олимпии». Без результата. А у Билли разболелось горло. Я подумала, что это свинка.

– Меня там не было, – ответил я.

– В офисе ты попросил, чтобы тебе заказали этот отель, сказал, что он лучший в Берлине. И добавил, что туда можно что-нибудь передать для тебя, если будет нужно.

– Я остановился у Вернера. Поскольку жена уехала, у него появилась свободная комната.

– Он с тобой поделился своими женщинами? – спросила Фиона и рассмеялась. – Что, у вас родился план вызвать мою ревность?

Я склонился и поцеловал ее.

– Я соскучился по тебе, дорогая. В самом деле. Как сейчас Билли?

– Все в порядке. Но этот дебил в гараже выставил мне счет на шестьдесят фунтов!

– За что?

– Он там любую мелочь перечислил. А я сказала, что ты все проверишь.

– Но он отдал тебе машину?

– Мне нужно было забрать Билли из школы. Механик знал это еще до того, как начал обслуживание. Так что пришлось на него накричать, и он машину вернул.

– Ты замечательная жена, – сказал я.

Затем разделся и отправился принять ванну и почистить зубы.

– Нормально там все прошло? – крикнула Фиона. Между прочим, об этом она уже спрашивала.

Я посмотрел на себя в высокое зеркало. У меня приличный рост, но заметно, что начал толстеть. А берлинское пиво похуданию не способствовало.

– Я делал то, что велели, – сказал я и закончил чистить зубы.

– На тебя не похоже, дорогой, – сказала Фиона.

Я включил душ и сквозь плещущие звуки услышал, как она добавила:

– Ты никогда не делаешь того, что тебе говорят. И ты это знаешь.

Я вернулся в спальню. Она причесалась и разгладила простыню на моей половине постели. Пижама лежала на подушке. Красная куртка и штаны в полоску.

– Это мои?

– На этой неделе я не получила белье из прачечной. Я им звонила. У них заболел шофер… Так что ты хотел сказать?

– Я вообще не появлялся в берлинском офисе. Кажется, именно это тебе хочется знать. Все они там – молодые ребята и не могут отличить божьего дара от яичницы. С таким опытным парнем, как Вернер, я чувствовал себя намного безопаснее.

– Но, предположим, что-то произошло. Вдруг случилась беда, а дежурный офицер даже не знал, что ты в Берлине. Ведь глупо не известить их заранее хотя бы звонком!

– Я теперь не знаю никого из людей на стадионе «Олимпия», дорогая. С тех пор как дела перешли к Фрэнку Харрингтону, там все переменилось. Сплошная молодежь, ребятишки без мало-мальски настоящего опыта работы. Поднаторели только в разных теориях, которые им вдолбили в разведывательной школе.

– Но твой человек появился?

– Нет.

– Так ты потратил три дня впустую?

– Скорее всего да.

– Они тебя послали, чтобы ты его встретил. Ты же это понимаешь?

Я нырнул в постель.

– Чепуха. Они теперь задействуют для этого одного из своих людей в Берлине.

– Это старый и хорошо знакомый трюк, дорогой. Они отправили тебя только затем, чтобы ты ждал… а ведь тебе известно, что он даже не вышел на связь. Теперь ты вернешься и доложишь, что контакта не состоялось. Это подстроено специально. Боже мой, Берни, каким ты иногда делаешься простаком!

Все представлялось мне иначе, но в циничном подходе Фионы я увидел изрядную долю истины.

– Пусть его и встретит кто-то из местных. Меня там слишком хорошо знают в лицо.

– Они скажут, что там все зеленые мальчишки, без всякого опыта, как ты сам только что говорил.

– Это – Брамс Четвертый, – добавил я. – Тот, кого я встречал.

– Брамс – для клички агента звучит смешно. Мне намного больше нравилось, когда использовались такие названия, как Троя, Веллингтон и Кларет.

Я почувствовал, что ее тон вызывает у меня раздражение.

– После войны для агентов начали использовать имена, специально подобранные так,