говорю! Чтобы духу твоего в Норграде не было! Только попробуй открыть трактир, Верлиана! Я тебя разорю и на улицу вышвырну! Будешь побираться, как бездомная собака!

— Пошел вон! — процедила я, собрав остатки воли. — Не смей мне угрожать! И оскорблять тем более! Вон, я сказала! Пока жандармов не позвала!

Я понятия не имела, откуда в наше время возьмутся жандармы, но раз уж граф Эстариан о них упомянул в качестве угрозы, то и мне поможет.

— Нашла чем напугать! — фыркнул Тарвек, медленно отступая к двери. — Ты тут одна! Нищая побирушка, которую бросил муж. Приползешь еще кусок хлеба клянчить. Так и быть, выкуплю твой трактир за два золотых. Отличная цена за такую развалюху!

— Пошел! Вон! — процедила, усилием воли приподнимаясь на локтях. Меня накрывало ощущением чего-то необратимого. Я еще толком не понимала, где оказалась и что случилось, а этот упырь сыпал угрозами и издевался.

— Я буду следить за тобой, Верлиана! Учти! Надеюсь, ты сдохнешь тут от голода, и тогда трактир достанется мне бесплатно! — Глумливо расхохотался и ушел, бухая сапогами по деревянным скрипучим ступеням.

Бессильно откинувшись на пыльное ложе, я учащенно задышала, как будто не хватало воздуха. В голове роилась куча вопросов. Я не понимала, что за бред творится вокруг. Что это за место? Почему этот мерзкий мужик дважды переиначил мое имя, назвав Верлианой? Дурацкий розыгрыш? Съемки третьей части «Крепостного слуги»? Откуда в родном Новолюбинске взялся целый граф и эта деревянная развалюха? А этот Тарвек — актер? Сыграл очень убедительно. Но, хоть убей, не припомню такого!

Немного отлежавшись в звенящей тишине и покое, которым, казалось, был напитан пыльный воздух, я предприняла еще одну попытку подняться. С огромным трудом и мушками, летающими перед глазами, мне удалось сесть. Первое, что бросилось в глаза, — мои собственные руки! Я помнила натруженные мозоли и выступающие вены на широких ладонях, а теперь видела перед собой хрупкие девичьи пальчики и нежную кожу. Царапины и грязь под обломанными ногтями их не красили, но не отменяли того, что это были не мои руки! Правая до сих пор сжимала что-то в кулаке. Пальцы так сильно свело, что мне с трудом удалось их разжать и вытащить клочок полотнища с плаката.

Это был обрывок того самого баннера с изображением кошеля, который… От осознания того, что произошло, меня пробило ледяным ознобом.

Неужели?

Я ощупала дрожащими пальцами лицо, понимая, что оно не мое. Как и тело, которому навскидку лет двадцать.

— Не может быть, чтобы неосторожное желание, высказанное вслух, так быстро сбылось! — Новость меня пришибла, и прежде всего тем, что в родном мире я, скорее всего, умерла. — Точно! Я умерла или лежу в коме, а мне все это снится! Что там положено делать? Ущипнуть себя за руку? Ай, больно!

И больно, и голодно, и тяжко от гудящей головы и слабости в мышцах! Так, может, тому причина, что тело не мое? Попала ты, Верка! Ой, как попала!

Скомкав изображение дурацкого кошеля, швырнула его на деревянный пол. Бумажный комок покатился, а у меня от простого движения вновь закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Я зажмурилась и помассировала пальцами виски, ощущая зудящее покалывание от приятного прикосновения, будто через меня пропустили слабенький разряд электричества. Когда распахнула глаза, чувство легкой дрожи в руках не исчезло. Наоборот, они будто подсвечивались изнутри золотистой энергией, которая проникала в голову и облегчала мое состояние.

— Чудеса какие! — прошептала изумленно, пристально рассматривая собственные пальцы.

От напряжения глаза даже заслезились, смазывая четкую картинку. Но самое интересное происходило на полу, куда я бросила скомканный кусок плаката. Он растекался, меняя форму и делаясь более объемным. Тусклые выгоревшие цвета становились насыщенными, приобретая неестественный яркий оттенок. Разум отказывался принимать происходящее, а сознание неотрывно следило за метаморфозами. На секунду возникло ощущение, будто схожу с ума. Мир, который я знала и помнила, с железными законами физики и логики, рушился, превращаясь во что-то необъяснимое и пугающее. Затаив дыхание, я смотрела, как нарисованный кошель превращается во что-то нереальное, чего не существовало в природе.

— Что это? — выдохнула изумленно. — Вернее, кто?

Меньше чем за минуту обрывок плаката превратился в удивительного и забавного розового поросенка. Крошечного, размером с мои