этого нелетальные методы нам недоступны. Люди, которые поднимают мятеж, чтобы убить и изгнать своих соседей, не заслуживают ничего, кроме захоронения в безымянных могилах. Правила совместной жизни разных народов на одной территории вбиваются в упрямые головы только таким способом.

— Некоторое количество ручных парализаторов частям, несущим службу в Лачинском коридоре, передать можно, а в случае по-настоящему массового нашествия без колебания применяйте и пулеметы, — сказал я. — Только вот ведь какая зараза: эти самые национальные демократы вполне могут додуматься гнать перед собой собственных женщин и детей. Мол, русский солдат в баб и ребятишек стрелять не станет. Впрочем, постоянный орбитальный контроль на такой случай никто не отменял, так что мои люди прибудут очень быстро, даже если их никто не будет вызывать. Сразу могу обещать, что все причастные к подобным безобразиям исчезнут из этого мира с концами, а дальше мы уже будем разбираться, кого еще можно перевоспитать, а кто пойдет на постоянное место жительства в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века.

— Нам этого будет достаточно, — сказал Левон Тер-Петросян, — теперь решение только за господином Муталибовым: отпустит он Карабах по-хорошему или вам придется принуждать его к этому силой.

— Я подчиняюсь грубому диктату, ведь вы не оставили мне иного выхода, — вскинул голову азербайджанский «президент». — И в то же время я понимаю, что рушащуюся с горного склона лавину мне самому не остановить. Это я о нашей национал-демократической партии, готовой разнести республику в клочья. А с вашей помощью у меня, быть может, хоть что-то и получится.

— Аминь! — сказал я. — Давайте подпишем документы, а все возникающие проблемы будем решать в рабочем порядке. Возможности для этого имеются.

Тысяча сто сорок седьмой день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончив переговоры по Карабахскому вопросу и обменявшись мнениями с Ниной Викторовной на тему того, что, в отличие от других республик, Азербайджан — вопрос неустойчивый, я направился не в Шантильи, а в Тридесятое царство. Там, в моем рабочем кабинете, я назначил встречу с Екатериной Скавронской, пожелавшей поступить ко мне на службу.

На этот раз, одетая в легкое светлое платье в стиле конца двадцатого века и без ауры смертницы, выглядела эта особа совершенно иначе, чем в прошлый раз. Теперь, когда ее сознание не было замутнено страхом скорой смерти, Истинным Взглядом я видел в нем многочисленные таланты, помимо умения соблазнять падких на сладкое мужчин.

— Садитесь, госпожа моя Екатерина Павловна, и давайте поговорим, — сказал я, указывая на стул, который невидимые слуги тут же услужливо отодвинули от стола.

— А вы, любезный, — сказала моя визави, последовав моему предложению, — в прошлый раз не показались мне таким… воспитанным.

— В прошлый раз были одни обстоятельства, а сейчас они другие, — ответил я. — Тогда я брал на поруки приговоренную к смерти преступницу, а сейчас передо мной умная и красивая дама, желающая поступить ко мне на службу.

— Вы забыли упомянуть о моей знатности, а это портит мое впечатление о вас, — слегка обиженным тоном произнесла госпожа Скавронская.

— В моих владениях знатность не передается по наследству, — парировал я. — Титул имперской графини вам еще следует заслужить. Впрочем, с вашими талантами это будет не так уж и сложно, потребуется лишь приложить небольшую толику желания и старания.

— Желание имеется, ибо жизнь домашней курицы не для меня, — сказала моя собеседница. — Другие как хотят, а я от такого шарахаюсь как от огня. Только вот хотелось бы знать, каким образом вы намереваетесь меня использовать.

— Используют туалетную бумагу, а с человеком работают, — хмыкнул я. — Одно вам могу сказать точно: роль примитивной медовой ловушки для вас мелка. Мой Истинный Взгляд говорит, что вы способны на большее, чем соблазнять высокопоставленных самцов своим роскошным телом.

— Большинство мужчин, с которыми я была знакома, и вправду не могли разглядеть во мне ничего, кроме роскошного тела, — задумчиво произнесла госпожа Скавронская. — Но вы оказались исключением, да и Петр при нашей первой встрече тоже не обратил на мою наготу никакого внимания. Большинство человеческих самцов, увидев голую униженную женщину, молящую о пощаде, тут же принялись бы над ней торжествовать, как это делал ваш приятель Бонапарт. Но вы такого моего положения как бы даже не заметили, а вместо того сразу сказали, что забираете меня с собой, да еще приказали привести мою дочь. И в то же время я не увидела в вас чувства унижающей жалости — вы сразу приняли благоприятное для меня решение и шли к его исполнению, не тратя времени на пустые разговоры. Если бы не та сцена, я бы еще колебалась, стоит ли поступать к вам на службу. Даже не желая оставаться в семье Петра, я вполне могла попросить отпустить меня на свободу в каком-нибудь другом мире, куда не распространяется власть Бонапарта. Но теперь я вся ваша, и душой и телом, берите меня и владейте, как вам будет угодно.

— Ваше тело мне без надобности, оставьте его для других, более подобающих моментов*, — сухо ответил я. — К тому же я никогда не владею людьми, а только сотрудничаю с ними, когда у них имеется встречное желание. После поступления на службу вы останетесь человеком свободным в личных поступках, но обязанным подчинению в соответствии с поставленными задачами.

Примечание авторов:* момент — счастливый случай, ситуация, стечение обстоятельств. И это же слово обозначало счастливчика, не упустившего свой шанс.

— Желание имеется, — промурлыкала моя собеседница. — Ведь я понимаю, что в любом другом случае мне не удастся устроить свою жизнь вполне достойным образом. Кроме того, вы очень интересный человек, и если бы не некоторые особые обстоятельства, я бы сказала, что влюблена в вас с момента нашей первой встречи. Это чувство для меня ново, а потому крайне непривычно, и по этому поводу я сейчас в полной растерянности…

Я еще раз посмотрел на госпожу Скавронскую Истинным Взглядом, и увидел в ее душе, помимо чисто меркантильных устремлений, некоторые признаки зарождающегося Призыва. Чувство верности в обычной жизни было патологически чуждо этой женщине, а харизматиком из ее прошлых контрагентов был только милейший Боня, с которым она находилась на ножах. Прежде, чем говорить дальше, следовало бы отпустить ее погулять еще на