— Но без ложной скромности, мистер Морген. Когда ещё мы снова соберемся такими молодыми? Заходите, у нас полно ещё времени...

Англичанин указал в сторону гостиной.

— Вы уверены? — Морген совершенно не хотел развивать эту тему.

— Я настаиваю.

— Ну ладно… — в ответ Гарднер указал на бар.

— Чего бы вы хотели? Глоток Glenfiddich?

— Хорошо, но я не буду пить один.

Англичанин взял два стакана и начал разливать. — Конечно. Это было бы невежливо. К сожалению, льда больше предложить не могу.

— О, это было бы профанацией.

— Вы правы! Вот, — он протянул стакан немцу. — За Египет и короля Георга. Ура!

— Ваше здоровье.

— Знаете что? — сказал англичанин. — Замечательно, что наконец-то встретились два человека со схожими интересами. То есть, вы и я. Ведь когда такой человек, как я, так долго искал, приятно поделиться знаниями с тем, кто способен их оценить.

— У вас нет соавторов?

Гарднер снова взмахнул рукой. Содержимое стакана опасно закачалось.

— Э-э... они ничего не знают, — сказал он, и его речь немного путалась. — Вы сами сказали. Все необразованные дилетанты. То есть... я не археолог. Я бизнесмен... Но у меня есть хобби... Или, лучше сказать... страсть... Я кое-что об этом знаю... С кем мне поговорить? Чтобы всё понять, нужно годами идти по следу... Скажу вам одну вещь... На самом деле, я и сам ничего не знаю. Потому что... вы тоже ничего не знаете! Всё это очень, очень далеко от нас.

Он отпил глоток напитка.

— Тем не менее, я на пути!

— И вы не хотите, чтобы кто-то участвовал?

— Потому что никто не поймёт. И кроме того, — сказал он с заговорщическим выражением лица, — это не для всех. Это только для посвящённых! Понимаете? Для посвящённых.

— Я прекрасно понимаю.

— У меня такое чувство, что Вы один из них! — улыбнулся сэр Гарднер. — Вообще-то… Знаете, это так раздражает, когда ты единственный, кто что-то знает… Хочется торговаться… показать, на что ты способен… Настоящий мужчина всегда хочет показать, на что он способен, а?

Морген молчал.

Сэр Гарднер посмотрел на немца с лёгкой улыбкой. Трудно было догадаться, о чём он думал. Возможно, это было сочетание многолетней сдержанности, жажды признания, недоверия и алкоголя.

— Хотите посмотреть? — спросил он. — Пожалуйста, следуйте за мной!

Держа бокал в руке, Гарднер повёл гостя в кабинет. Он включил свет и потолочный вентилятор. Под окном стояли письменный стол и стул, а пространство было заставлено полками, ломящимися от книг и стопок бумаг. Несколько пустых мест на стенах занимали картины и иллюминированные рукописи в рамах. Морген подошёл к одной из них.

— Это действительно настоящий Пуссен?

— Да. Я знаю, это преступление... в этом климате... Но я не мог этого не сделать.

— А загадка?

Гарднер покачал головой.

— Всё это чепуха... Слишком поздно... Остались лишь следы... Сам Пуссен не всё знал. Взгляните на эту страницу.

Гарднер указал на переплетённый пергамент. Возможно, средневековую рукопись. Латинский текст был трудночитаемым и окружал гравюру. На ней был изображен треугольник, от которого во все стороны расходились лучи.

— Вы знаете, что это?

Немец подошёл ближе. Он провёл пальцами по стеклу, не веря своим глазам.

— Парацельс? Это не...

— О да, — с гордостью в голосе сказал Гарднер. Это карта из ключа Архидоксы Медицинской.

— Десятая книга «Основных доктрин медицины. О тайной тайне жизни»... Я прочитал только предполагаемый экземпляр. Вот эта страница... Это...?

— Оригинал, конечно! Как видите, это не просто страница. Автор объясняет герметические принципы, заложенные в «Табуле». Так что… — сказал он, постукивая пальцем по наброску, — это окно в прошлое. Оно из Турина… Ну, вы понимаете.

— Очаровательно.

Гарднер кивнул, его взгляд блуждал вдали.

— Да, здесь мы видим прямую связь между историей Всевидящего Ока и герметическими писаниями. Все более поздние публикации... работы розенкрейцеров и масонов... все они лишь гонятся за тенями и торжествующе размахивают обрывками давно забытой истории. — Гарднер повернулся к немцу. Он слегка покачивался, говоря. — Но вам, конечно же, это ясно... Вы сказали, что пришли в Египет и ко мне по определённому пути.

— Верно. Конечно, я также встречал Парацельса, а затем следовал его пути... До него — Джованни Пико делла Мирандола, Никола Фламель, Роджер Бэкон и, конечно же, Альберт Великий... Я изучал труды средневековых алхимиков... Я хотел добраться до их истоков.

Гарднер кивнул и отпил свой напиток.

— Хм, эти герметические писания.

— Всё верно. Я прочитал всё об этом великом произведении... И вот я добрался до Изумрудной Табулы, и наконец, до источника всей мудрости... Тота. Я убеждён, что его наследие ещё будет найдено!

Сэр Гарднер положил руку на плечо Моргена.

— О да, я гнался за этим всю свою жизнь. Поиск философского камня... слабой искры некогда ослепительной силы Тота... носителя культуры, подарившего египтянам их замечательную письменность... научившего их астрономии и медицине и наблюдающего за судом над мёртвыми... бессмертного бога Тота, хранителя всех тайн природы и космоса... Найти Тота и его наследие было моей мечтой.

— И что?... Что вы открыли? Расскажите мне!

Сэр Гарднер на мгновение замялся. Затем продолжил: — Да, действительно, я кое-что обнаружил... Вы не поверите своим глазам!

Поставив стакан виски на стол, он подошел к одной из полок, открыл ящик и достал металлическую коробку.

— Вы наверняка знаете, что такое Кодекс Гийома, в котором Гийом фон Бо описывает, как философский камень был найден в Египте и как он попал в руки тамплиеров.

Он закрыл ящик и вернулся к столу с коробкой в руке.

— Конечно! Это одно из бесчисленных описаний «Табулы», но исторических подтверждений этому нет... Как и все подобные подсказки, я отбросил это как легенду.

— Я тоже так думал! Но этот документ, — Гарднер указал на коробку, — указывает в совершенно ином направлении! Я ещё не закончил перевод, но уже ясно, что он содержит ключ к наследию Тота, к делу, к культуре, намного превосходящей нашу!

Вольфганг Морген подошел ближе и протянул правую руку к коробке, но Гарднер поднял руку.

— Не трогай! Любое резкое движение может превратить его в пыль!

Вольфганг Морген убрал руку.

— Конечно, я понимаю.

— Никто не знает, что этот папирус у меня, — сказал сэр Гарднер, осторожно открывая шкатулку. — Мы с