— Вот и буду… отдыхать. Валяться на кровати, плевать в потолок и есть конфеты.

— Все дерзишь, — вздохнул он. — Может, хочешь съездить куда-нибудь? Море, например? Я оплачу путешествие.

На всякий случай я ущипнула себя за руку. Вдруг сплю? Как-то все это… странно.

— Я хочу съездить в Москву. На машине и за свой счет, — ответила я. — На несколько дней. С тех пор, как переехала сюда, ни разу на кладбище не была. Хочу навестить могилы Николая Петровича и Ларисы Васильевны.

— А и поезжай, — согласился Александр Иванович. — В общежитие заселишься — и поезжай. Могу с жильем помочь.

— Спасибо, я сама.

— Как хочешь. И об отдыхе подумай.

— Подумаю. Спасибо.

Все очень даже хорошо складывалось. От Москвы до Калужской губернии гораздо ближе, чем от Санкт-Петербурга. Я предполагала, что мама вернулась к своим родителям, а имение Годуновых располагалось под Калугой. Если же она не там, то поиски лучше начать с этого места.

Глава 12

Дед, как ни странно, встрече матери и сына не препятствовал. Матвей всегда знал, что от главы рода ничего не возможно утаить. Он и не пытался.

— Ты, Матвеюшка, не ребенок, сам разберешься, — сказал дед. — Не скрою, я не хотел, чтобы вы встречались. Но теперь… — Он махнул рукой. — Верю в твою разумность. Полагаю, мать твоя с правдой явилась. Так ты не маленький, сам решишь, что с той правдой делать.

— С какой правдой? — напрягся Матвей. — Может, лучше ты мне расскажешь?

— Нет, не расскажу, — отказался дед.

И твердо так, что у Матвея пропало все желание настаивать. А дед внезапно смягчился, пояснил:

— Я слово дал, что от меня ты о том никогда не узнаешь. И запомни! Я ни о чем не жалею.

Интрига, однако. Хотя… Какую правду могли скрывать от ребенка? Ту, что мать его предпочла сыну любовника? Так это Матвей давно знает. Или, к примеру, дед заплатил, чтобы мать исчезла из жизни сына? И кто виноват, что она предпочла взять деньги?

Говорили они за завтраком. После того случая с полковником Нестеровым отношение деда к внуку изменилось. Они все чаще общались, как дед и внук, а не как начальник и подчиненный. И совместные завтраки, а иногда и ужины, больше не походили на пытку. Дед принял выбор Матвея и, кажется, даже гордился внуком.

Встретиться с матерью договорились в кафе на Невском. Матвей специально выбрал публичное место. Оживленное, не располагающее к доверительной беседе.

Сава пришел первым. Коротко кивнул, сел и уставился в огромное панорамное окно.

— Проблемы? — спросил Матвей.

— Одна. — Сава кисло улыбнулся. — Жаль, тебя на встречу с невестой не взять.

— Я могу составить тебе компанию.

— Не сомневаюсь. Но это уж совсем… — Он вздохнул. — Ничего, я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — повторил его слова Матвей.

Мать не опоздала. Матвей не представлял, как она выглядит. У него не осталось детских фотографий, да они и не помогли бы, ведь прошло около двадцати лет. Вероятно, мать постарела.

Он удивился, когда за столик села молодая женщина, на вид лет тридцати пяти, с милым кукольным личиком, обрамленным кудряшками. Платье из дорогого шелка, босоножки на высоком каблуке.

— Простите, но… — начал было Матвей, поднимаясь.

Сава тоже встал. Для того, чтобы поприветствовать женщину.

— Сынок, — выдохнула она, обращаясь к Матвею.

И глаза ее увлажнились.

— Варвара Ильинична? — уточнил Матвей.

— Мама, — укоризненно поправила его она.

— Добрый день, Варвара Ильинична, — твердо произнес Матвей.

— Ах, сразу заметно, кто тебя воспитывал! — воскликнула мать, смахивая с уголка глаза несуществующую слезинку. — Вылитый Петр Андреевич! И это несмотря на то…

Она осеклась, и показалось, что только теперь она заметила Саву.

— Ты пришел не один? — спросила она.

— Мой друг Савелий Бестужев, — сказал Матвей. — Мы вместе учимся в академии. И у нас мало времени…

— Но сейчас же каникулы! — Варвара Ильинична перебила сына.

— У нас практика, — вежливо заметил Сава.

— Что, даже чашкой чая мать не угостишь? — В ее голосе появились капризные нотки.

— Разумеется, угощу. Какие пирожные ты любишь?

Матвей старался быть любезным. И у него это получалось.

— Вообще, я слежу за фигурой. — Варвара Ильинична оглянулась на витрины с пирожными и тортами. — Здесь когда-то подавали «Буше»…

Матвей понимающе кивнул и заказал чай и пирожные.

Разговор не клеился. Нельзя же считать серьезным разговором восторженные восклицания этой странной женщины, по какому-то недоразумению являющейся его матерью!

— Каким взрослым ты стал! Какой ты у меня красивый! Как ты вырос!

Она то и дело брала его за руку, заглядывала в глаза, словно ища поддержки. А Матвею было тошно. Кажется, где-то в глубине души он надеялся, что мама окажется милой и скромной женщиной, и что с первого же взгляда между ними установится особенная связь. Все же она его мать…

И сочувствующие взгляды Савы настроения не улучшали.

Матвей сдержанно рассказал об учебе в кадетском училище, ответил на вопрос о том, есть ли у него девушка. Сам он ни о чем не спрашивал, подчеркивая, что ему неинтересно, где и как живет мать. Он не знал, замужем ли она, есть ли у него братья и сестры.

Варвара Ильинична, наконец, допила чай.

— Нам, пожалуй, пора… — Матвей попытался встать, но она схватила его за руку.

— Матвей, нам надо поговорить! Наедине…

Собственно, этого он и ждал.

— Я подожду на улице, — сказал Сава, поднимаясь.

И незаметно подмигнул Матвею, уходя.

— Я внимательно вас слушаю, Варвара Ильинична.

Матвей напомнил о себе, так как мать не спешила начать разговор. Она теребила в руках салфетку, будто нервничала.

— Он сделал из тебя Шереметева, — с горечью произнесла Варвара Ильинична, поднимая на Матвея взгляд.

— Что, простите? — переспросил он. — Кто?

— Петр Андреевич. Твой так называемый дед, — ответила она на последний вопрос.

— Я вас не понимаю.

Нехорошее предчувствие. Матвей не эспер, как Сава, но иногда ему казалось, что он что-то ощущает. Вот как сейчас — приближение конца света. Не буквально, конечно, но…

— Павел Шереметев — не твой отец. Я вышла за него, нося под сердцем не его ребенка.

Кровь ударила в голову.