Хоботок втянулся. Перья на груди Вепуата приподнялись, выгибаясь — что-то объёмное прошло под ними по невидимому пищеводу. Гедимин быстро отвёл взгляд — отвращение оказалось сильнее любопытства.

— Ага, давай… ну вот, — Вепуат встряхнулся и с довольной ухмылкой отцепил что-то от «хвостовых» перьев. — Поел и вывел лишнее. Ну чего ты, Гедимин? Всё в мешочке. Там ничего страшного — только чешуя и кости. Даже не воняет. Я проверял.

Гедимина передёрнуло.

— Выпусти ксенотварь на волю, — сказал он, угрюмо щурясь на пернатый скафандр. Перья на груди Вепуата снова зашевелились и вытянулись клином — «ксенотварь» сползала по плечам хоботком вперёд, принюхиваясь к рукам сармата. Тот растерянно хмыкнул.

— Пять рыбин! А ему, похоже, мало.

— А он знает, сколько ему надо? — Гедимин брезгливо поморщился. «Ладно — приручать местную фауну. Но на себе её выращивать…»

— Не уверен, — пробормотал Вепуат, отводя руки за спину. — Запах… Надо скорее отмыться.

Хоботок, на секунду повиснув в воздухе, втянулся под броню. Нагрудник принял нормальную форму… если сплошное оперение поверх толстого слоя чего-то живого можно было считать нормой.

— Осталось три рыбины, — сказал Вепуат, наклонив голову к нагруднику; были ли там уши, Гедимин не знал, но глаза из-под перьев вылезли. — И много-много Би-плазмы. Голодным не останешься.

…На дне ущелья громыхали, перекатываясь, валуны. Гедимин оглянулся на каменную крышку над ближайшей шахтой — она стояла на своём месте, и под ней явно никого не было. Сармат посмотрел на дальний холм, увидел такую же пустую шахту и недовольно сощурился.

— Куда они делись? — он повернулся к Вепуату, разглядывающему экран передатчика. — Дроны кого-нибудь видят?

— Нет, и не видели, — ответил разведчик, пролистывая записи.

«Всего один Текк’т…» — Гедимин, стиснув зубы, заглянул в ущелье. Гигантский змей на дне лепил из размягчённого камня длинный столб. «Подъёмники он доделает. Но копать явно не будет. Может, самим уже закончить эти грёбаные шахты? Взять реактор, собрать излучение в пучок…»

— Другие — они где? — спросил он, заглядывая в ущелье. Текк’т приподнял массивную голову от камня.

— Через два дня.

Гедимин недоверчиво хмыкнул.

— Скажи — нужно копать. Очень нужно.

— Будут, — отозвался Текк’т, опуская голову на расплющенный валун. Снова зачавкал разминаемый камень. Гедимин пару секунд подождал у обрыва и с тяжёлым вздохом развернулся к Вепуату.

— Два дня — это недолго, — быстро проговорил тот; вид у него был виноватый. — Они вернутся.

…Гедимин выключил воду. Промокшие Джагулы устроились на полу и зашуршали мешочками с краской. Гедимин видел, как они вытряхивают в миски всё, что осталось, и выворачивают ёмкости наизнанку, а потом ещё и прополаскивают в той же воде, выжимая остатки пигмента. «Всё-таки он у них закончился,» — думал сармат, глядя, как Джагулы высыпают в маленькие плошки красный порошок из костяных «пробирок». «Жёлтый — всё, остался только красный. Теперь будут ходить некрашеными. Естественный цвет постепенно восстановится… Значит, у нас тут будут чёрные Джагулы.»

— Уррх, — пока Гедимин смотрел на мешочки, кто-то из кочевников уставился на него. С его длинной морды капала красноватая вода, расчёсанная рыжая шерсть блестела.

— Воды мало? Так возьми, — сармат кивнул на краны. Джагул встряхнул тёмной гривой. Это движение выглядело знакомо, как и форма вибрисс. «Самка-стеклодув? Джагзуу?»

— Младшие тут моются. Раздетыми. А ты?

Гедимин мигнул.

— Твоё лицо, — Джагзуу протянула руку к его шлему. — Никто не видел. Никого из вас. Младших — видели. Всё плоское. Ни челюстей, ни зубов. Ещё не выросли? Когда вырастают?

Гедимин недовольно сощурился.

— Мы не Джагулы, — напомнил он, глядя на вытянутую морду и крупные клыки. — Есть у них челюсти. И зубы. Но не как у вас.

— Совсем плоско, — самка прижала руку к носу, будто пытаясь расплющить длинное лицо. — Будто обрублено. Но видно — просто не выросло. Поэтому едят жижу. А ты? Ты ведь сильный. И Урху тоже. Должны быть зубы. Покажешь?

«Исследователи-биологи, мать моя колба…» — Гедимин поморщился. Джагзуу пристально смотрела на его шлем, и другие кочевники, притихнув, повернулись к сармату.

— Вот такие зубёшки, — прошептал кто-то в наступившей тишине. — И совсем короткие челюсти. Хуже, чем у карликов. Как тут что-то съесть⁈

Соседи сердито на него рявкнули.

— Мы только посмотрим, — Джагзуу прижала уши и сцепила когти у груди. — Никто не нападёт. Тут и оружия-то нет…

Гедимин, хмыкнув, поднял руку к шлему. «Если хоть кто-то шевельнётся…» — он дёрнул плечом, наклоняя сфалт вперёд. «Вряд ли они задумали неладное. Слишком глупо.»

Пластины шлема разошлись, открывая его лицо. Водяной пар облепил кожу. В нос ударили резкие запахи — мокрая шерсть, что-то горькое и едкое…

— Урршшш… — глаза самки изумлённо расширились, вибриссы задрожали. — Большая рана… Кто тебя так? У кого хватило сил?

Гедимин, досадливо щурясь, надавил на щитки. Шлем сомкнулся над макушкой. Дышать стало легче.

— Пламя, — буркнул он, вспоминая ослепительную вспышку и черноту за ней. «Что им теперь — объяснять про реактор? Про опыты на Луне и доработанный сфалт? Было бы чем хвалиться…» — он, поморщившись, прижал пальцы к шраму на груди. Там снова жгло — и не кожу, а по всей длине давным-давно зашитого канала, от груди до спины.

— Уррршшш… — донеслось со всех сторон. Притихшие Джагулы старательно расчёсывались, глядя в пол. Кто-то, опасливо прижимая уши, протянул руку к шлангу. Сармат включил воду.

— Так с ними делают, — прошептал кто-то, старательно расплёскивая воду; если бы все не повернулись на звук, Гедимин бы его не расслышал. — Отрубают челюсти. Прямо по костям. А потом срастается. Что тут съешь, кроме жижи⁈

— Уррх… Пламя жестоко, — прошептала самка, ощупывая свою морду. — Так всегда делают? Или нет? Тот Сэта, жрец, — у него лицо цело…

— Плата за силу, — Гедимин узнал голос Урджена; сновидец нахмурился сильнее прежнего и нервно ощупал клыки. — Какая сила, такая и плата. Младшие, наверное, знают. Поэтому…

Кто-то рявкнул на него, и шёпот стал совсем тихим. Когда Гедимин выключил воду, всё уже смолкло. Джагулы косились на него с опаской. Он досадливо сощурился, открыл было рот, но только вздохнул. «Любят местные выдумывать всякую чушь! Расскажешь, как было дело — ещё что-нибудь сочинят. Традиции, saat hasesh…»

…Последние Джагулы забрались в «отсеки», и сааг-туул громыхнул щитками,