метр шестьдесят и измождённый как выпускник Бухенвальда, он и правда был судим по самой страшной в мире статье УК БССР — за злостное уклонение от уплаты алиментов. Отсидел 6 месяцев. После отсидки окончательно спился, попал в ЛТП, вышел. Вонял хуже помойки. Абсолютно непрезентабельное существо.

— В очень редких случаях групп-па, определённая по крови, не совпадает с определён-ной по сперме, — блеснул знаниями Айварс. — Сейчас товарищ следователь вынесет постановлен-ние об отборе образцов семенной жидкости. Будь любезен, подрочи в баночку. Для твоего же освобождения. Мы — не Жавнерович, лишь бы кого не сажаем.

— Не верю никому… — промычал обмылок.

— Правильно делаешь, — поддержал Громов. — Просто передёрни. Допросим и отпустим. Стесняешься? Отведу тебя в туалет, дам картинку с девкой.

— Да не могу я… Не стоит. Даже утром.

— Сергей Михайлович, давайте опустим взятие проб, — вступился Леонид. — Вы видели Татьяну. Он бы и её не завалил. А вот какая была Стекольникова. От этого дрыща только чешуя бы полетела. Он не насильник и не убийца. Хоть и воняет так, что высшей меры не жалко.

Он протянул фото двух подруг. Громов согласился. Открыли окно и дверь ради сквозняка, забулдона посадили ближе к двери, жаль, что кабинет мал.

Титков талантами Цицерона не обладал. С зоны вынес незыблемую мудрость: не колоться перед ментами. Уверял, что поначалу не кололся и перед «белорусским Мегре». Тогда Жавнерович отволок Титкова в розыск и попросил «вразумить покрепче, но без увечий». То есть избить. Сыщики отказались. Не смутившись, вернул его на место и часа два полоскал мозги.

Уговоры чрезвычайно походили на те, что Леонид вёл с Саевичем: признаешься, и у тебя будет простор для выдумки. Запрёшься — получишь по максимуму вплоть до исключительной. Райка — известная шлюха, на любую гадость готова, тебя обманула, подставила, заразила трипаком, да что угодно… Вот и придушил в порыве ярости.

При всём своём жалком виде Титков был женат повторно, давно рассчитавшись с первой половинкой, по заявлению которой отсидел. Сделал сына, пока мужское достоинство подавало признаки жизни. Жавнерович напирал: признайся, получишь меньше десятки, выйдешь куда раньше по УДО или амнистии, увидишь, как сын растёт, человеком становится, пошёл в армию. А так — всё, забудет папку-алконавта за 15 лет. Убедил, Титков подписал «чистосердечную явку с повинной», даже без мордобоя в угрозыске.

Далее началось «обучение». Алиментщик вызубрил, где, как и почему пробрался на остров, выследил Раису, трахнул и придушил. Возражения, что насиловать не способен физиологически, Жавнерович отмёл, они ломали тщательно сочинённую версию.

— Понятно. Вешаться зачем?

Потому что Жавнерович провёл второй раунд. Оказывается, пока шли допросы, Гагарин якобы подписал Постановление ЦК КПСС, что дороги родственникам судимых не будет.

«Кранты твоему сынку, — поклялся Жавнерович. — Теперь ни в ПТУ, ни в армию. Осталось только по папкиному пути — на зону. Выйдет и снова на зону».

«Что делать? — взмолился Титков. — Сынуля мой не виноват…»

«Способ только один — закрыть дело. Но отпустить тебя не могу. Если сам себя не отпустишь».

Он оторвал провод от настольной лампы и велел спрятать в штаны.

— Кстати, где сейчас Жавнерович? — спросил Громов. — К нему назрели очень интересные вопросы. И бланки задержания не кончились.

— У меня много бланков, — заверил Митяев. — Но Жавнерович уехал в Минск. Всё тут, так сказать, завершил.

— Эх, Гриша, — сказал ему Громов. — Не быть тебе старшим следователем по уголовным делам прокуратуры БССР. Почему? Ты — бесхребетный трус, но далеко в глубине души — человек порядочный, делаешь гадости с болью на сердце. К сожалению, успешнее всего делают карьеру мерзавцы без стыда и совести. Как этот. Или как Перепёлкин. Майор, кстати, бросил чёрную тень на весь коллектив, а он неплохой. Что сыщики отказались бить задержанного — абсолютно безнаказанно, потому что под оком и с благословения прокуратуры, а также ради немедленной «палки» о раскрытии тяжкого преступления, дорогого стоит. И сейчас все стоят гурьбой, готовы пахать в законный выходной ради справедливости.

— Дав-вайте Титкова отпустим, — напомнил Айварс. — Вообще дышать нечем.

Громов отменил меру пресечения, Лёня повёл скунса в дежурку — возвращать шнурки и ремень. Эта тень человека не вызывала ни малейшей симпатии… Но за сына голову сунул в петлю. Значит, не всё потеряно в его душе.

Середина и остаток дня прошли в поездках на ГАЗоне райотдела по заповедным местам. Одна бляд-хата пустовали и выглядела нежилой, зато мужичок на следующей точке рассказал много интересного — и кто приезжал, и кого привозил, и как девки плясали. Анекдот, но даже фотка сохранилась с узнаваемыми лицами на ней. Конечно, расщедрился на признания только при виде постановления на арест Перепёлкина, зато после трещал без умолку. Понимал, что занимается свинством, но долго молчал. Исповедался — и полегчало. Громов прикинул, что он, как и Харитоновы, пойдут свидетелями. Формально пособничество в преступлении просматривается, но настолько хилое… Да и статья — фигня, не убийство же.

Вернулись под вечер, у РОВД толпа. Счастливцы получили паспорта, другие ждали очереди. Теперь в соседний район, а то даже и в областной центр смогут съездить!

В понедельник группа покатила в Минск через Витебск. Прокуратура — не колхозники, свободные люди. Громов убеждал:

— Да, мы накопали на начальника РОВД и посадили. Собрали более чем достаточно, чтоб суд его закатал на реальное лишение свободы. Но это — мелочь. Убийца на свободе. Пусть он не мент, а рыботорговец, три рубля нам цена, если мелкокриминальную рыбку поймали, но акулу — нет. И Жавнеровича сложно прижать. Он хоть как-то да «раскрыл».

— Довед-дение до самоубийства, — напомнил Ловкнис.

— В чистом виде. Но жаба уйдёт в отказ, — усомнился Леонид. — А что провод оторван, скажет: и правда виноват, отлучился на минуту, не заметил, что Титков его скрутил и спрятал. Нет совокупности доказательств.

— Эт-то я слышу от бывшего мента? Пер-ревоспитался в нашей компании!

Лёня пихнул Айварса локтем в бок. Тот довольно закудахтал: коль дерётся, значит — проняло.

Прикатили только к вечеру и начали с визита к Сергею Сергеевичу, к тому же надо возвратить Федю с машиной: попользовался — положи на место. Компра на белорусских чиновников, не на первых лиц, но вторых-третьих-четвёртых, была принята с благодарностью.

— Понимаю, что не в ведении КГБ, да и мы занимаемся, чтоб хвосты подчистить… Можно ли вас просить вычислить эту парочку чинуш из