в ожидавшую моторную лодку с Харитоновым, чтоб плыть на остров. Обычно такие зависали на два-три дня, эти же смотались на утро, а потом на вёслах приплыла Танька Войкова, вся в слезах: Райку убили.

— А как Таньку найти?

— Тута яна. Пасля той ночы нихто на вострау не пераплывау. Сапсавали адпачынак.

(Здесь она. С той ночи никто на остров не переплывал. Испортили отдых).

Нос лодки ткнулся в песок, Леонид бросил вёсла и выбрался на сушу. Как плыть обратно — чёрт его знает. Плот свяжет. А лучше, чтоб подвезли на лодке «казанка» с подвесным мотором «нептун», вытащенной на берег и брошенной без присмотра, бери и катайся.

Остров Чайчин, кстати — один самых больших озёрных островов Беларуси по площади, имел весьма причудливую форму. Искать по карте, тем более советской, рассчитанной на лётчиков НАТО, заблудился бы вконец и добывал дичь выстрелами из ПМ. Но от берега вглубь вела заметная тропа. По ней морщинистый дед и велел шагать.

Скоро залаял пёс, из-за поворота показалось строение, что в следующем веке назовут агроусадьбой. Стоило приблизиться к воротам, как за ними вырос дед, лишь ненамного моложе лодочника. Но значительно агрессивнее.

— Стой! Страляць буду!

Просунутые через прутья ограды, на Леонида смотрели чёрные два глаза двустволки, и нечто внутри подсказывало: заряжена она не солью.

Глава 8

8.

Включив обаятельную улыбку на 120 процентов расчётной мощности, Леонид заверил:

— Не выстрелишь, потому что меня не за что убивать. Я сейчас медленно руку опущу в карман и покажу удостоверение. Потом поговорим. Лады, отец?

— Райку таксама няма за што… Пакаж!

(Райку тоже не за что… Показывай!)

Достав удостоверение с золотым тиснением «Прокуратура СССР» и гербом на красной обложке, Леонид сразу развернул его и махнул перед глазами обладателя ружья. Тот признался, что очков с собой нет, и слопал ту же легенду — что перед ним журналист. Она сработала.

К сожалению, от Харитонова и его бабки мало что удалось узнать полезного. Да, отдыхали трое, два из Минска, один из Москвы. Судачили о рыбе, но сами на рыбалку не пошли, всё больше о какой-то селёдке. Дальше дед стал насмерть как 300 спартанцев: больше не скажет и не советует газетчику копаться. Поисками убийцы руководит начальник РОВД, он категорически запретил отвечать — даже самому товарищу Гагарину не говорить, если спросит, кто тут отдыхал на 16 июня. Деликатное, понимаешь, дело — времяпровождение ответственных товарищей в компании двух молодых селянок.

Желая скорее избавиться, согласился провести «журналиста» на место происшествия и потом переправить обратно на материк. Уверял: мы с женой ничего не знаем, баню протопили, на стол им накрыли, денег получили и пошли спать. С девочками аппаратчики всегда расплачивались сами, и не было никаких вопросов. А утром — беда, и те решили уехать безотлагательно, пока милиция не нагрянула.

Место преступления ничем помочь не могло, истоптанное как стадом буйволов. Леонид лишь поставил себе зарубку в памяти — от агроусадьбы метров полста, если бы Стекольникова начала кричать, и старики бы проснулись, и Татьяна услышала, если только не была в стельку пьяна.

Они вернулись на берег. Хозяин лодки столь же меланхолично полоскал в воде мёртвого червяка без единой видимой поклёвки. Старики поздоровались, и Леонид, не утруждая Харитонова с его моторкой, вновь налёг на вёсла.

В деревне тот рыболов указал ещё одну услугу — показал дом, где живёт Войкова с матерью и младшим братом.

Девушка стирала бельё в сельской стиральной машине, представлявшей собой большое деревянное корыто с опущенной в него рифлёной доской, о которую это бельё полагалось яростно тереть. Впрочем, в 1969 году и у абсолютного большинства горожан имелись стиралки лишь подобного типа. Интуиция подсказала: с ней надо иначе, без сказок о журналисте.

Поскольку во дворе метался непривязанный пёс, Леонид окликнул её через плетень и продемонстрировал удостоверение.

— Татьяна Войкова? Я — помощник прокурора из Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Хочу задать несколько вопросов об убийстве гражданки Стекольниковой. Придержите собаку и позвольте войти.

Девушка отставила стирку, отряхнула руки и вытерла их о передник. Вполне милая простушка без единой капли косметики на лице и традиционных начёсов, русые волосы забраны платком. В клетчатом сером платье, сером фартуке и сандалиях на босу ногу. Очень даже приятная, если не придираться к грубоватым чертам лица и на время забыть о её подработке у Харитоновых. Довольно худая по меркам эпохи, на вкус Леонида — самое то.

— Я же всё рассказала милиции, потом следователю…

— Но в деле осталось слишком много неясностей. Включая главное — кто из троих отдыхающих задушил вашу напарницу. В прокуратуре СССР недовольны темпом и результатами расследования, сюда прибыла комиссия, чтобы разобраться. Я в её составе.

— Такой молодой и Прокуратура СССР… Москва…

Прозвучало почти так: это, наверно, рай земной и лучшее в раю место.

— Ещё раз показать удостоверение?

— Не надо. Полкан, сидеть!

Леонид вошёл за калитку, стараясь не наступать в кучки куриного помёта.

— Мама и брат дома?

— До трёх их не будет. Заходите. Вас, надеюсь, можно не бояться?

— Что проснётесь мертвой и задушенной? Не наши методы. Я, если нужно, предпочитаю стрелять.

Он показал кобуру, девушка вздрогнула, не зная — смеяться шутке или паниковать.

Внутри изба очень напоминала его дом-пятистенок, только куда более ухоженный двумя парами женских рук. Татьяна усадила непрошенного гостя за стол с вышитой вручную скатертью, предложила чаю из трав, он не отказался. Разговор завёл неспешный, прекрасно понимая, что оба его коллеги плотно увязли в прокуратуре и милиции, их лучше не отрывать, времени полно. Даже если родня вернётся, ничто не мешает продолжить вне кухни.

В окошко через белые занавески лупил яркий свет, за марлевым пологом жужжали мухи, не найдя дорогу внутрь хаты. Вообще, обстановка совершенно не располагала к допросу. Патриархальный и непритязательный сельский уют… Наверно, останься он в Мяделе, со временем нашёл бы себе такую же милую деваху, только без прошлого в секс-индустрии, и остановил на ней выбор. Примерно так, за чашкой чая на вышитой скатерти, проходила бы львиная часть его внеслужебной жизни, 2026 год окончательно растворился бы в памяти и казался сном, если даже не галлюцинацией.

— Райка хорошая была. Добрая. Не отказывала. Да только залетела в 16… Подробности не важны, в общем, после у неё детей быть не могло.

— Грубо сделанный аборт, — догадался Леонид. — Конечно, беременность у