поединке, что не рассматривал иные варианты. Например возможность масштабной схватки после его завершения. Кто сказал, что Паж добровольно подставит голову под плаху, когда его боец проиграет?

Должен, конечно. Если верить Беатрис, мы дадим соответствующие клятвы и у него просто не останется выбора. Но теневой мир меня уже много раз удивлял — очередному подвоху я совсем не удивлюсь.

— Вот секция для гостей со стороны Ярослава Корнилова. Прошу вас, располагайтесь.

Подскочивший парень тоже был из лесных. При этом изрядно нервничал и старался не смотреть в глаза соплеменникам. Те же принялись переглядываться между собой.

— Идите. Если кто-то попробует что-то выкинуть, убивайте всех.

Встречающий юноша нервно сглотнул. А на меня обратился взгляд Алисы.

— Если кто-то станет пялиться на мой идеальный зад, я могу вырвать ему глазки? И немножко пощекотать сердечко коготками?

— Будешь продолжать в том же духе, я тебе сама жопу отстрелю. Чтобы пялиться было не на что.

Влада, которая крутила головой по сторонам, разглядывая трибуны, глянула на кицунэ без всякой женской солидарности. В ответ на что та показала язык и двинула к нашим местам.

— Удачи, — шаманка повернулась ко мне. — Если что… Ну ты в курсе.

Да, по дороге сюда она долго и упорно настаивала на своём плане. Мол, если почувствую, что проигрываю — надо подать сигнал. Тогда они разом ударят и прикроют меня. Прикончив всех, кого выйдет и попытавшись меня отсюда вывести.

Аргументы вроде того, что если кто-то справится со мной, им он точно окажется не по зубам, девушка благополучно игнорировала. Впрочем, ей видимо тоже требовалось самоуспокоение. Иначе объяснить этот безумный порыв я не мог.

Тогда мне казалось, что возможность проигрыша не должна даже рассматриваться. Но вот теперь, смотря на мужчину с золотом в позвоночнике, тремя призрачными головами и тёмной дымкой, что окружала всё его тело, я начинал сомневаться.

Наверное, любой на моём месте, испытал бы сомнения. Если напитать глаза силой, он даже с точки зрения объёма казался больше, чем есть. Хотя основное преимущество, понятное дело заключалось в ином. Золотая энергия. В таком объёме, что позвоночник ярко сверкал.

У меня самого всё выглядело куда скромнее. И тот факт, что я настоящий духоглядец, а второй дуэлянт запитан батарейками, большой роли сейчас не играл. Нам предстоял поединок на выживание, а не долгий забег, в котором я мог бы оказаться впереди, потому что моя сила регенерирует.

Плюс, у него имелось целых три подсаженных души. Возможности которых мне только предстояло выяснить.

— Приветствую! — под крышей стадиона прокатился мощный голос. — Сегодня состоится схватка Ярослава Корнилова и Валерия Пажевского. Вызов брошен вторым, потому первый имеет право запрета.

Об этом Беатрис тоже рассказывала. У теневого мира имелась своя логика — сейчас речь шла не о запретах на использование оружия или каких-то способностей. Они говорили про иное.

Собственно, основных вариантов запретов было всего два. Первый — запрещал победителю любым способом использовать тело побеждённого. Его нельзя было протащить за собой на лошади, сжечь или перемолоть в фарш, наделать мясных кроликов и обшив коровьей кожей, отправить всем своим недругам в качестве предупреждения.

Второй запрет не позволял расширить границы мести. Подобное происходило сплошь и рядом, так что в рамках этого обещания, победитель гарантировал, что не станет убивать никого из окружения своего противника из-за старых конфликтов.

Само собой, оба правила нарушались сплошь и рядом, если то позволяла ситуация. Тем не менее, формально оба пункта являлись действующими. И ведущий, который оказался невысоким массивным крепышом, сейчас их зачитывал. Наряду с более экзотическими вариантами, которые зачем-то были включены в список.

— Итак, ваш выбор?

Стоя на деревянном полу, усыпанном песком, я качнул головой.

— Хочу воспользоваться правом на притязание.

Трибуны загудели. Не знаю уж, за кого они меня принимали, но к такому повороту готовы не были. Сам ведущий чуть прищурился.

— Притязание? И чего именно вы хотите?

Эта опция трактовалась куда более широко. С одним только «но» — включать в её рамки личную собственность оппонента или жизни его родных считалось дурным тоном. Если быть ещё более точным — на такое бы никто не согласился. Потому что сейчас передо мной стоял не просто ведущий. Он был распорядителем. Который определял локальные правила игры, построенные на базе глобальных установок.

— Свободы. Для всех, кто стал рабом под рукой Пажевского.

Тишина. Только что гудящий зал замолк. Сам Паж, которого я наконец нашёл взглядом, выпучил глаза, смотря на меня.

Оно и не удивительно. С одной стороны, моё требование никак не затрагивало его собственность. Даже в тех искажённых формулировках, которые использовали обитателей теневой стороны этого мира.

Я не претендовал на его рабов. О них даже слова не прозвучало. Речь шла про тех, кто потерял свободу под рукой присяжников самого Пажа. Рабах, которыми владели зрители.

Именно поэтому, они застыли, сверля меня взглядами. А прислуга, которой в зале было как бы не больше, чем господ, безмолвно замерла. Ждали вердикта распорядителя, который казалось, лихорадочно размышлял, как же ему быть.

— Быть посему. Притязание удовлетворенно.

По рядам прокатился слитный выдох. Пажевский заметно побледнел. Я же усмехнулся.

— Время для клятв?

Мужчина, которого выбрали распорядителем смерил меня задумчивым взглядом. Посмотрел на трибуны.

— Не хотите перед этим ничего сказать?

— Нет, — качнул я головой. — Хочу уже закончить с этим и нормально поесть.

Кажется, ответ его удивил. Но настаивать он, понятное дело, не стал. Вместо этого позвал Пажевского, после чего принялся диктовать нам ритуальные фразы клятвы, которые следовало повторять.

Что забавно — по формату своей силы он чем-то напоминал Алису. Точно так же связал нас с Пажем, позволив обменяться обещаниями, подкрепив их силой. Только в этот раз без всякого сексуального подтекста.

Суть была в том, что каждый присяжник Пажа, надевая на кого-то рабский ошейник, подчинял его не только своей собственной силой. В процессе участвовала энергия его «сюзерена». Так было задумано стратегически — чтобы никто из фигур третьего эшелона не был способен причинить вред лидеру.

Но это же делало всю эту конструкцию весьма шаткой. Пажевский только что дал обещание, согласно которому каждый обращённый в неволю становится свободным. Подтвердив его своей силой — теперь от него больше ничего не зависело. Если выставленный им боец проиграет, клятвы потеряют силу. Рабы получат возможность уйти. Или вцепиться в глотки своих господ. Одно из двух.

Обычные итоги схватки это не отменяло. Лишь добавляло поединку остроты.