Капля чёрной, густой от запредельного напряжения крови сорвалась с подбородка и с влажным щелчком впечаталась в край столешницы.

Очередной кусок копеечной базарной бумаги рассыпался серой трухой под кончиком соболиной кисти, банально не выдержав компрессии духовной энергии. Осечка. Безжалостный откат от рухнувшей древней печати немедленно хлестнул начертателя по правому предплечью, и плоть отозвалась таким диким воплем нервных окончаний, словно рой раскалённых жал одновременно ввинтился сквозь двадцать один меридиан прямиком в Море Ци.

Юноша со свистом втянул спёртый воздух. Челюсти сомкнулись с отчётливым хрустом. Налитые густой сетью лопнувших капилляров глаза ни на мгновение не отрывались от нового девственно чистого листа. Левая ладонь судорожно впилась в бедро, сдавив мышцу до синяков ради подавления бьющей по телу конвульсии, однако удерживающая рабочий инструмент правая кисть застыла над столом.

— Угол входа на двенадцатом узле, — хрипло, едва размыкая окровавленные губы, произнес Мин. — Я взял его слишком резко. Древняя грамматика не терпит грубого слома. Она хочет, чтобы ци… огибала ось.

Обитающий за пазухой артефакт подозрительно притих. Владыка Звёздного Предела завис посреди своей персональной чернильной пустоты с таким перекошенным лицом, что со стороны его легко можно было принять за увидевшего Небесную Кару деревенщину, а не легендарного небожителя.

На старте их своеобразного партнёрства Гу Лань искренне планировал растоптать гонор этого мелкого паршивца за время горения половины ароматической палочки, ведь древние печати гарантированно выжигали ауру слабоумных новичков до стадии пускающего слюни инвалида. Практика же продемонстрировала обратное. Этот упёртый ублюдок терпел боль и даже не думал останавливаться. Он давился кровавой пеной, небрежно растирал кровь по подбородку и с пугающей упорностью исправлял собственные ошибки. Простая зубрежка его не интересовала. Парень хищно вгрызался в многомерную структуру символа, играючи нащупывая связки, над пониманием которых прославленные клановые гении прошлой эпохи рыдали месяцами.

«Этот выродок… он вообще чувствует боль? — мысли древнего духа метались в панике. — Его меридианы дрожат на грани, а он рассуждает об огибании пространственной оси!»

Вслух же Грандмастер выдал лишь ворчливое, недовольное фырканье.

— Наконец-то до твоей чугунной головы начало доходить! — скрипучий голос Гу Ланя пронзил разум юноши. Старик изо всех сил старался скрыть дрожь восхищения. — Ты пережал узел, словно мясник, рубящий свиную тушу! Энергия мироздания — это текучая вода, а не кирпич! Смягчи нажим на стыке, пусть ци вливается в петлю сама, не принуждай её.

Мин коротко хмыкнул, не тратя времени на пререкания. Высвобожденная из резервов свежая порция концентрированной энергии плавно стекла к ворсу, но теперь кисть миновала перекрёсток мягко, едва касаясь поверхности и ювелирно огибая нестабильную ось. Финальный штрих лег идеально. Как только ци сомкнула цепь, копеечный кусок волокнистого мусора мгновенно налился обсидиановой тяжестью, а убогая каморка на долю вздоха потонула в густом мраке из-за втянутого бумагой освещения.

На грязной столешнице покоились три изделия совершенно неадекватного для нынешней эпохи порядка. Выведенные густымм чернилами и намертво прошитые персональными знаниями небожителя, эти неказистые прямоугольники скрывали в себе заряд поразительной плотности. Правда силу их еще предстояло испытать.

Ценнейший арсенал немедленно отправился в нагрудный тайник под слой промасленной ткани. Применять подобный козырь в открытую строго воспрещалось. Стоит этому плетению сработать, и Нижний рынок Фэнси вспыхнет для духовного чутья маяком на тысячи километров вокруг, после чего спятивший от злости Син Юань превратит весь город в дымящуюся воронку ради поимки убийцы драгоценного племянника. Бумага будет лежать мертвым грузом вплоть до той секунды, когда в горло вонзится реальный клинок. До этого крайнего мига выживание обеспечивалось тяжестью сливового древка и его грандиозным личным бесстыдством, да, пожалуй, простыми талисманами, с чернилами собственного изготовления.

Быстрая обтирка ледяной водой из таза помогла смыть подсохшую корку, а следом в желудок проскользнула Пилюля Тысячи Лиц. Лицевые хрящи мучительно захрустели под давлением трансформации. Буквально за пару десятков сокращений сердца статная фигура расчетливого начертателя скукожилась, уступив место сутулому и бледному как смерть ученому.

* * *

Глухая окраина встретила начертателя полным отсутствием людей, променяв городскую вонь сточных канав на тяжелую, бьющую по носу лесную прель. Шаркающей походкой Мин вынырнул из-под осыпающегося свода заброшенной дозорной вышки. Пунктуальные практики уже торчали около кривой деревянной арки.

Честный Чжао полировал рукавом свое безупречно чистое нефритовое кольцо, а Искренний Ли лениво обмахивался бумажным веером. При виде сутулого «мастера Хао» оба мошенника из Секты Девяти Добродетелей синхронно просияли самыми святыми и непорочными улыбками, от которых у любого приличного лавочника рука сама собой потянулась бы к кошельку.

— Брат Хао! Вы пунктуальны, как само Великое Дао! — Чжао всплеснул руками.

— Идем? — голос Мина прозвучал сипло, с наигранной старческой одышкой. — Вы обещали мне ядро иллюзорного зверя шестого уровня пробуждения.

Искренний Ли захлопнул веер с резким, почти металлическим щелчком. Веселье на его лице улеглось, уступив место предельной серьезности.

— Не обманывайся нашей легкой поступью, брат, — предостерегающе понизил голос Ли. — Мы идем в Глухие Чащи. Тварь, которую мы выследили — Демонический Зверь. И пусть тебя не смущает, что она лишь на шестом уровне. Сравнивать людскую культивацию с их природной мощью — удел мертвецов.

Чжао мрачно кивнул, поправляя пояс.

— Демонический зверь шестого ранга в сырой физической мощи, рефлексах и объеме жизненной ци равен человеку на восьмом или девятом. ИХ аура хаотична, а ярость первобытна. Они не ведут бесед и не знают пощады. Наша Секта чтит искусство обмана, но иллюзорного зверя обмануть почти невозможно. Поэтому мы идем втроем. Мы обеспечим поддержку, но за тобой основная сила.

— Справедливое разделение, — хмыкнул Мин, глубже надвигая соломенную шляпу. — Ведите.

Углубление в массив Глухих Чащ сопровождалось мгновенной потерей солнечного света, безнадежно застрявшего в узловатых переплетениях столетних хвойных лап. Лёгкие слегка обожгло. Вливающаяся в ноздри духовная энергия оказалась дикой, терпкой и совершенно неподдающейся контролю. Юноша краем глаза следил за провожатыми. От придурковатой уличной спеси дуэта аферистов не осталось и жалкого следа. Вчерашние базарные торгаши крались сквозь сухостой с хищным, звериным изяществом.

Резко вскинутый кулак Чжао пригвоздил троицу к земле. Расправленное веером Духовное чутьё начертателя увязло в сплошном гниющем фоне, однако праведный грабитель уже опустился на влажный мох перед совершенно рядовым кустом папоротника, а его зрачки залило плотным серебром.

— Искажение, — едва слышно прошептал Чжао. Он достал из-за пазухи горсть золотистой пыльцы и дунул на листья. Пыльца замерла в воздухе, обрисовав идеально ровную, пульсирующую воронку пространства, в которую уходило несколько сломанных веток. Обычный человек прошел бы мимо, не заметив пространственной ловушки, в которой растворилась бы его нога.

— Тварь путает